Lenizdat.ru, 11.6.2009
www.gipp.ru
FREEMEDIAONLINE.ORG INTERVIEW WITH MARIO CORTI
Radio Free Europe/Radio Liberty Has Lost Its Uniqueness Warns Former Director of Radio Liberty’s Russian Service
May 19, 2009, San Francisco – Interview with Former Director of Radio Liberty’s Russian Service, Italian journalist, writer and Russian expert Mario Corti.
In a nutshell, the station [Radio Liberty] has abandoned its uniqueness, its identity, its face.
Directors of language services at Radio Free Europe/Radio Liberty, a U.S. taxpayer-funded international broadcaster with headquarters first in Munich, Germany and now in Prague, the Czech Republic, enjoyed at one time a great deal of authority. They often disagreed over programming issues with the radio station’s American management and on numerous occasions their arguments prevailed. Their expert knowledge of their countries and their cultures was widely respected.
In 1956, the head of Radio Free Europe’s Polish Service, Jan Nowak Jezioranski, successfully resisted pressures to call for a violent overthrow of the communist regime in Poland, knowing that such a call would inevitably lead to a Soviet Army invasion. In 1996, many years after leaving RFE/RL, he received the Presidential Medal of Freedom, the highest civilian award in the United States. He was able to survive his many battles with his American bosses because ultimately they realized that his knowledge of Poland was more sophisticated than theirs.
In better years, language service directors like Jan Nowak could arrange face-to-face meetings with individual members of RFE/RL’s previous oversight body, the Board for International Broadcasting (BIB), who actively sought their opinions on programming issues and acted as advisers rather than as micromanaging CEOs.
Rank and file journalists working at RFE/RL were also unafraid to voice their dissent as their rights and fair treatment were protected by German labor laws and membership in professional unions.
A drastic change in this tradition of dialogue and tolerance of dissent occurred in the 1990s with the creation of a new oversight agency, the Broadcasting Board of Governors (BBG), the move of RFE/RL from Germany to the Czech Republic, and the arrival of a new American management team selected by the BBG. Using a communist era Czech law still on the books, BBG and RFE/RL lawyers worked hard to find ways to deny their journalists in the Czech Republic the right to form an effective union. Foreign journalists employed by RFE/RL were deprived of many of the protections of both Czech and American labor laws.
The most dramatic change, however, occurred in the status of RFE/RL language service directors. They lost practically all of their previous authority and direct access to BBG members. The new RFE/RL management insisted that they must report only to them and follow an entirely new programming philosophy developed by a key Board member Norman Pattiz for Radio Sawa and Alhurra Television. These were the two new private broadcasting networks for the Middle East which Mr. Pattiz, a Democrat, created in close cooperation with the Bush White House. His preferred talk show and music format, which he imposed on Middle Eastern broadcasting while terminating all Voice of America Arabic programs with their more serious news and cultural content, as well as his authoritarian radio management style more suitable for the competitive American market than for a multicultural journalistic institution, was also being forced on RFE/RL.
If language service directors resisted these changes, their new American bosses were more than ready to fire them or to eliminate their broadcasts altogether, and many lost their jobs. They were further humiliated by having to sign secrecy agreements to receive their severance pay. It is highly ironic that this condition was being imposed by a publicly-funded institution that claims to promote openness and transparency in the countries to which it broadcasts. The main purpose of this policy was to hide management mistakes from the Administration, the U.S. Congress, and American public. Dissent over programming issues that could help identify waste of taxpayers money and problems, such as airing statements by Holocaust deniers on Alhurra Television, was ruthlessly stamped out at the stations under BBG’s management, including RFE/RL.
The consequences of the new BBG management style were disastrous in terms of journalistic integrity, mission effectiveness and audience ratings for RFE/RL, as they were for BBG broadcasting in the Middle East and for the Voice of America (VOA) in Washington, D.C., which is also managed by the BBG. BBG decision to terminate all Voice of America radio broadcasts to Russia, just 12 days before the Russian incursion into Georgia last summer, resulted in an unprecedented 98 percent drop in VOA’s audience reach in Russia, from 7.3% in 2007 to 0.2% in 2009 (est.).
Soviet jammers of VOA and RFE/RL shortwave radio signals during the Cold War and media restrictions imposed more recently by the Kremlin had not been nearly as effective in silencing U.S. broadcasts in Russia as BBG’s own actions, supposedly based on solid audience research. Only one BBG member, Blanquita Welsh Cullum, a Republican, was said to have voted against ending VOA radio programs to Russia and her attempts to resume these broadcasts after the conflict in Georgia flared up were reportedly blocked by other BBG members, both Democrats and Republicans. In the latest Federal Human Capital Survey, the BBG was once again rated by its employees at the very top of the list of the worst-managed federal agencies.
After the move of RFE/RL headquarters to Prague, language service directors and rank and file journalists quickly lost almost all of their previous independence and authority. With each passing year, they became more and more silent. Visits to Prague by BBG members started to resemble meetings of the Soviet Central Committee. Uncomfortable looking Board members sitting on a podium in a long row in the former communist Parliament building gave inconsequential answers to a small number of questions allowed from the audience of employees fearful of losing their jobs and having to go back to Uzbekistan, Turkmenistan and other countries governed by authoritarian regimes.
Even more disturbing for supporters of media freedom, however, were frequent firings of famous journalists, writers and artists who were some of the intellectual giants of international broadcasting. One of those fired was Mario Corti, the former head of RFE/RL’s Russian Service, a distinguished Italian journalist, writer, and analyst of Russian politics, society, and culture, admired among his colleagues for his intellect and the courage to stand up to the RFE/RL management and the BBG. Another was a famous former Soviet dissident Tengiz Gudava, who after his expulsion from the USSR became a naturalized U.S. citizen.
Tengiz Gudava was truly a renaissance man. He had a doctorate degree in biophysics, was a journalist, poet, novelist, and musician. He was also a passionate defender of human rights, for which he had spent five years in a Soviet labor camp. He and Mario Corti were both fired by RFE/RL for resisting programming changes demanded by the station’s American managers and the BBG.
Last month, Tengiz Gudava was killed in Prague under still unexplained circumstances. It does not appear at this time that his death was related to his work as a journalist, but because of Tengis Gudava’s dissident status and his sharp criticism of Radio Liberty’s new programming philosophy, Mario Corti broke his long silence about the circumstances of the conflicts they both had with the station’s management and about their firing. Mario Corti gave an interview to a Georgian-American journalist Ia Merkviladze, which was published in online Russian-language magazine in New York City «Мы здесь», and also spoke with FreeMediaOnline.org, a San Francisco-based media freedom nonprofit, where he sits on the board of directors.
FreeMediaOnline.org interview with Mario Corti
FREEMEDIAONLINE.ORG: Both you and the late Tengiz Gudava had worked at Radio Free Europe/Radio Liberty as journalists for many years, and you also as director of Radio Liberty’s Russian Service. What did you learn about his death and what can you tell us about him as your friend and a fellow journalist?
MARIO CORTI: Unfortunately, his tragic death is still shrouded in mystery. I grieve, especially for his family.
Tragedy has surrounded many Radio Liberty employees. I have already experienced several deaths of my former Radio Liberty colleagues, among them those who died in undetermined circumstances. There was also a personal tragedy in Tengiz’s life. He totally identified himself with his job at Radio Free Europe/Radio Liberty. Because of this, he suffered when he was deprived of his much loved work, his extremely popular and much needed program about relations between various nationalities of the former Soviet Union. Tengiz was able to establish a real dialogue on the air. He built bridges between different cultures and religions.
FREEMEDIAONLINE.ORG: What other Radio Liberty journalists died in mysterious circumstances? Could there have been a link between their journalistic work and their tragic deaths?
MARIO CORTI: Certainly there was a link between a bomb placed at RFE/RL headquarters in Munich back in the 1980s and RFE/RL journalistic activities. Fortunately, no one had died in that attack, but a telephone operator had her face seriously burnt. What made the most impression on me, also because at the time I was the acting director of the Russian Service, was the murder of Molly Riffel-Gordin. She was the anchor of “Contacts”, a very popular program she hosted under the pseudonym of Inna Svetlova. She was shot in her face on July 25 1997 while on her way from the central train station to the RFE/RL headquarters in Prague. Czech and German police worked on the case, which still remains unsolved.
Another tragic although not violent death happened on April 5, 2000. On his way home from work Alexander Batchan died of a heart attack. He was a well known journalist who had previously worked for the Voice of America and had recently moved to RFE/RL. And he was only 47.
FREEMEDIAONLINE.ORG: Georgian journalist Ia Merkviladze who interviewed you wrote that when he left Radio Free Europe/Radio Liberty, Tengiz Gudava was angry and upset and accused RFE/RL management of KGB-ness. What made Mr. Gudava voice such accusations?
MARIO CORTI: Naturally, he was puzzled as to why he and his program were taken off the air. Among other things, he pointed out that some RFE/RL employees were graduates of the university which trained children of party members and nomenklatura for careers as Soviet diplomats and KGB officers. But from my perspective, the push for a drastic change in Radio Liberty’s programming philosophy came primarily from the new American management at RFE/RL, the Broadcasting Board of Governors, which oversees RFE/RL, and from their private consultants. They were responsible for eliminating popular programs and taking off the air highly respected and admired radio personalities, including Tengiz Gudava and others.
FREEMEDIAONLINE.ORG: Until now you were publicly silent about your dispute with the American management at Radio Liberty. What else did you tell about it to the Georgian journalist who interviewed you after Tengiz Gudava’s death?
MARIO CORTI: I told her that I did not leave Radio Liberty voluntarily. The RFE/RL management first removed me from my position as director of the Russian Service, and then fired me. After my removal, I could have left slamming doors, especially since I refused to accept my severance pay when I was told to leave. RFE/RL has a policy of offering severance pay combined with secrecy agreements to dissident journalists to stifle public criticism of management decisions and any future discussion of the management’s mistakes. I could have gotten my ”hush money” had I only agreed to conditions which I considered as highly improper, even indecent, not only in relation to me but to other RFE/RL journalists and the reputation of the radio station itself, as well as the image abroad of America and American institutions.
FREEMEDIAONLINE.ORG: It seems that despite your disputes with the RFE/RL management, you, Tengiz Gudava and other journalists who had been fired were motivated by a strong desire to save the radio station’s mission as you saw it.
MARIO CORTI: I told the Georgian journalist that I have always had, and still have, great respect and awe for this venerable institution. Its mission is indeed more noble than the judgment and behavior of some individuals who unfortunately happened to work there. I refer here to some of the former American managers. In addition to firing me, they used the pretext of “restructuring” the Russian Service to get rid of highly talented and experienced journalists who also disagreed with their programming ideas. Unfortunately, the late Tengiz and Serge Iourienen were also among those who had been let go at that time. Another distinguished RFE/RL journalist Lev Roitman, who was also highly critical of the changes being imposed on the Russian Service, left of his own volition.
FREEMEDIAONLINE.ORG: Can you be more specific as to the circumstances that led to your departure from Radio Free Europe/Radio Liberty?
MARIO CORTI: It all started with a sudden change in the upper management of Radio Free Europe/Radio Liberty ordered by the Broadcasting Board of Governors in Washington, D.C. Suddenly Jeff Trimble appeared, replacing the very professional Bob Gillette as Radio Liberty Director. Mr. Gillette, a former Los Angeles Times correspondent, was a great journalist and a true gentleman. Then Tom Dine, replaced the competent and very engaged Kevin Klose, a former Washington Post correspondent in Moscow, as the president of the entire corporation. They, in turn, brought their own people and placed them within the organization.
Jeff Trimble, whom Tom Dine called his “eagle,” turned out to be the engine of reform. Neither man had much familiarity with radio journalism and, in my opinion, they did not fit into the radio station milieu. They could never understand that Radio Liberty had its own special culture. At the very mention of the word “tradition” they laughed.
American managers who supported me and the Russian Service were themselves marginalized or forced out by the Broadcasting Board of Governors. Fortunately, they went on to other distinguished careers in the private and public sector. After leaving RFE/RL and the International Broadcasting Bureau (IBB), which is part of the BBG, Kevin Klose was hired for a high level executive position at National Public Radio (NPR). Bob Gillette has worked in promoting responsible journalism and media freedom in the Balkans.
As for the team that the BBG brought in to replace them, after some years at RFE/RL Tom Dine returned to lobbying in the United States. Only Jeff Trimble is still associated with U.S. international broadcasting. He eventually replaced Tom Dine and served as RFE/RL’s acting president and is now the executive director of the Broadcasting Board of Governors in Washington, D.C. He was reportedly instrumental in implementing the BBG’s decision to terminate all Voice of America radio broadcasts to Russia just 12 days before the Russian-Georgian war last summer. This move has also led to a tremendous decline in employee morale as well as a historically unprecedented drop in VOA audience ratings in Russia. According to one estimate, the audience reach declined 98 percent in less than a year.
FREEMEDIAONLINE.ORG: How did you describe Mr. Dine’s and Mr. Trimble’s role at Radio Liberty to the Georgian journalist?
MARIO CORTI: They wanted to leave their own footprint in order to justify their existence to the BBG. Since they were “new” themselves, they thought this meant they should do something different, i.e., “new” in response to the demands from the BBG. In the final analysis, what really happened was just “change for the sake of change,” but it had a profound impact on Radio Liberty’s mission and the talented and dedicated journalists who worked there.
They searched for a formula for success, which they found in Moscow “talk” radio stations such as “Ekho Moskvy”. I don’t want to be misunderstood, “Ekho Moskvy” is a great station and provides a valuable service under somewhat difficult circumstances. But in my opinion, the thinking on the part of RFE/RL’s American managers was simple and superficial: since radio stations like Ekho Moskvy were successful, that meant to the RFE/RL managers that their formula should be copied, especially since it corresponded in some ways with Norman Pattiz’s idea of a successful commercial radio station. To them, this was “new.” To me and others who have known Russia for a long time and worked there sometimes for many years, it was a completely misguided idea.
For once, Moscow stations always had and still have FM frequencies, which Radio Liberty could not obtain then from the Russian authorities and still cannot get them now. It was vital for Radio Liberty to expand distribution of its programs in Russia in other ways, which is not a simple task given the political conditions, but that’s on what they needed to focus. Unfortunately, they had no idea where to start, and yet they didn’t want to listen to any advice.
Instead of dealing with the real problem of program delivery, program distribution, cooperation with independent media, and media restrictions in Russia, they decided to take the easy but pernicious path of reforming the Russian Service from within, because it was easy and they could not think of anything else to do. Their idea was to change Radio Liberty’s broadcasting in form and content as if this alone could solve the problem of program distribution and prevent a fall in audience ratings. As it turned out, their strategy only made audience ratings fall even faster to a level much lower than ever before, which I’m sure is not what the U.S. Congress and U.S. taxpayers expected from the BBG, but that’s what they got.
The BBG now tries hard to keep this information secret and blames media restrictions in Russia, which do account for some drop in audience ratings for RFE/RL and VOA but cannot be blamed for the dramatic declines resulting from BBG-ordered programming and program delivery changes. For one thing, RFE/RL is still on the same AM frequency in Moscow, but the number of listeners there has been consistently dropping.
FREEMEDIAONLINE.ORG: What were some of the ideas which were advanced by the consultants hired by the Broadcasting Board of Governors and implemented by the RFE/RL’s top management?
MARIO CORTI: They wanted to concentrate broadcasting on Moscow and St. Petersburg — mainly Moscow. “Forget about the regions,” they told us. They also wanted more talk shows and — this may sound hilarious to those who know something about radio broadcasting in the Soviet Union — to rely on the old Soviet era UKV (Ultra Short Wave) frequencies, which were designed to prevent Soviet citizens from using their radio sets to listen to Western FM stations in border areas, where such signals could be heard. Knowing that UKV receivers were no longer being produced, I vigorously objected to their claims that Ultra Short Wave broadcasts are a good alternative, but I think it was one of RFE/RL’s managers who suggested that there are North Korean radio receivers which can pick up these frequencies and are still being sold in Russia. The idea that broadcasting on Soviet era frequencies being phased out can be a reasonable solution was rather typical for the team of RFE/RL managers and their BBG-hired consultants, who were undoubtedly paid hundreds of thousands of dollars for their recommendations.
FREEMEDIAONLINE.ORG: Did did you make any alternative recommendations to Mr. Dine and Mr. Trimble?
MARIO CORTI: Besides continuing some of the general goals set by my predecessor, the highly admired and respected journalist and manager Yuri Handler, I decided to decentralize Radio Liberty broadcasting, getting away from Moscow-centrism and expanding the network of correspondents in the regions. It seemed to me that people in Moscow knew little of what was happening in the regions, and listeners in the regions highly valued the attention paid to their concerns. I expanded the St. Petersburg bureau and opened a bureau in Ekaterinburg.
Since we did not have at the time and still do not have an FM frequency, I thought that we should rely on medium wave (AM) frequencies as part of a multi-platform program delivery strategy, which would also include traditional shortwave frequencies, Internet, television, and cooperative projects with independent journalists and media. AM frequencies were more available, some with good signal quality, and had a good geographical reach unlike UKV. In Moscow we had our own license for a medium wave frequency. I found a similar solution in St. Petersburg, which would have allowed us to transmit our signal to the whole north-west of Russia, where most of the population lives. The management again didn’t listen to our recommendations. I also talked to them about the Internet and digital broadcasting. Now it’s commonplace, and tomorrow, will be even more so. They laughed at these ideas and said that BBG consultants knew better what would work and what would not.
I should mention that shortly before my removal as Russian Service director our audience reach in Russia, as reported by the audience research organization contracted by the Broadcasting Board of Governors, peaked at around six percent, a figure well beyond what RL was able to achieve since. It was then that the new American management decided to put its plan into action and break with the culture, traditions and intellectual sophistication of the radio’s Russian Service. They abandoned the foundations laid by Yuri Handler together with Kevin Klose. They were determined to transform Radio Liberty into more of a “chat” radio, a clone of Ekho Moskvy and Radio Sawa. Again, Ekho Moskvy is a good station, but the RFE/RL management had no way of achieving the necessary signal strength and program distribution, and on top of that they had pretensions to be a real competitor to Ekho Moskvy — something that was totally unreasonable given their interference with programming and the political conditions in Russia. And so on and so forth. Later on, the management closed down the Ekaterinburg bureau and greatly reduced the St. Petersburg bureau staff. When Radio Liberty in St. Petersburg was taken off UKV, the Soviet era frequency pushed by the BBG consultants, nobody had listened to it for a long time. No one, it seems, had access to those “fantastic” North Korean receivers.
FREEMEDIAONLINE.ORG: The BBG-ordered research also showed that a focus on human rights and high culture in Radio Liberty programs to Russia was passe and should be replaced. You pointed out that some of the consultants who presented this research had links to former BBG member Norman Pattiz, the chief architect of Radio Sawa and Alhurra Television broadcasts to the Middle East. Were you pressured to change Radio Liberty’s Russian programs to make them conform to the style of Radio Sawa?
MARIO CORTI: One of the reasons given for my removal was that I “resisted changes”. After my removal, the RFE/RL management put their own people in management positions in the Russian Service to carry out their plans. They shut down many cultural programs, including the brilliant and popular broadcasts by Sergei Iourienen. They also shut down serious analytical programs, “Commentators at a Roundtable,” as well as Paramonov’s show (which they later reinstated), shut down Savitsky’s popular program on jazz (recently reinstated). They changed the format of other shows, expanded the number of talk shows, and so on.
In a nutshell, the station has abandoned its uniqueness, its identity, its face. Although not nearly as drastic as the BBG’s new format formula for Russia, a similar process was going on and is still going on in Great Britain at BBC’s Russian Service, which has resulted in vehement protests from a lot of respected people, including famous British academics.
FREEMEDIAONLINE.ORG: In your interview with a Georgian journalist you said that Tengiz Gudava and other journalists who were associated with Radio Liberty did not know the full picture of your battles with RFE/RL’s new American management. You also said that with people like that in charge of RFE/RL, “KGB-FSB can sleep soundly.” What did you mean by that?
MARIO CORTI: Let me put it this way. Jeff Trimble and Tom Dine were unhappy with the work of the Russian Service. In particular, Jeff Trimble was unhappy with the Russian Service newscast. I was unhappy too, but for different reasons, I wanted to make it more relevant to people most deprived of access to uncensored information, those who are particularly vulnerable in Russia today.
At one point Trimble – based on a study of our news made by his assistant Michele DuBach who later was appointed by him as Director of Broadcasting – even announced his decision to close our news service. He did not carry it out because he was afraid of a mass rebellion in the Russian Service. To bolster their position in favor of a possible future attempt to get rid of RL Russian Service news, he and Tom Dine ordered outside research. They first applied to the famed Annenberg School of Journalism, which — by the way — recently issued a study highly critical of BBG’s proud creation Alhurra Television for practicing substandard journalism and lacking audience and effectiveness — a study which the BBG executive staff tried hard to suppress until they were ordered to release it by the Obama Administration.
In the case of Radio Liberty’s Russian Service, they didn’t get the negative result they really wanted. The international group of journalists put together by this respected institution [the Annenberg School of Journalism] to evaluate the RL Russian Service came to a generally positive and encouraging conclusion about our performance. I can imagine their surprise when reading the study issued by the Annenberg School of Journalism they discovered that the single most praised feature of our broadcasts was the Russian Service newscast. Then, the management decided to obtain research from Russia on the image of the Russian Service programs among the listeners in Russia. Here again, they miscalculated. The results of this research were also very positive for us.
So here you have three Russian Service success stories in a row: a positive evaluation by the Annenberg School of Journalism, the positive image study, and the peak of around six percent in our audience reach in Russia. So what did RFE/RL management and the BBG do at this point? They hired someone who had previously worked for BBG member Norman Pattiz — it was the latter who had the brilliant idea of creating Sawa Radio and Alhurra Television — and they got exactly the results Jeff Trimble had originally wanted to get. Based on these results, they proceed to “reform” the Russian Service. Great programs were eliminated, audience ratings immediately dropped. I would point out that similar BBG “reforms” at VOA last year produced an even greater, 98 percent drop in audience reach in Russia; millions of U.S. taxpayer dollars have been wasted. It’s shameful how the generosity of the American people in support of much needed broadcasting that promotes understanding between nations and cultures is being abused by these officials.
In my opinion, those among the old KGB and the new FSB officials, who see the U.S. as an enemy rather than a valuable and generous partner of Russia, could only be enormously happy with such leaders in charge of U.S. international broadcasting as the current U.S. Broadcasting Board of Governors (BBG) executive team. They have no reason to worry or need to do anything themselves to undermine U.S.-funded broadcasts; it is being done for them by these American government officials who are now trying hard to hide their mistakes from the White House, the U.S. Congress and the American public.
FREEMEDIAONLINE.ORG: When Radio Free Europe/Radio Liberty was based during the Cold War in Munich, West Germany, RFE/RL employees had full protection of the German labor law. The BBG and RFE/RL management used a communist era Czech law to deprive foreign journalists working for them in Prague of some of these basic protections. Do you think that this policy is designed to make journalists more dependent on the management and to stifle independent journalism and criticism at RFE/RL? Are these journalists vulnerable, in your opinion?
MARIO CORTI: Obviously they are vulnerable. Back in Munich many were members of the German journalists unions while others belonged the Newspaper Guild in New York. Nothing like this is true now. Now, according to the RFE/RL new Policy Manual, EEO regulations do not apply to non-American employees. And a Czech Court recently ruled that Czech labor law regulations do not apply to non Czech employees working for RFE/RL. So RFE/RL is allowed to do with its non American and non Czech employees — and they are the majority — whatever it wants, whether it’s right or wrong. They don’t have to worry about any legal consequences. What they don’t realize, however, is that employees without any rights will have little loyalty and little reason to alert the management to possibly fatal journalistic and programming mistakes if voicing dissent can result in them losing their jobs. Hopefully, the European Court of Human Rights, to which some former employees are turning now, or the Obama Administration will soon put a stop to this shameful treatment by RFE/RL and the BBG of its foreign journalists and other foreign workers.
More about Mario Corti
Mario Corti was born in Italy but his parents took him to Argentina, where he developed a lifelong interest in Russia. Later on he became a fluent Russian speaker and writer. Living in Italy in the 1970s, he was active in defense of human rights in the Soviet Union and published Russian samizdat books, articles and documents.
From 1979 until 2005, he worked at the U.S.-funded international broadcaster Radio Free Europe/Radio Liberty. He became the head of Radio Liberty’s Russian Service but left the station together with other veteran journalists over a programming dispute with the American management. He is an author of numerous books and articles, many of them published in Russian. Dreif, a book written in Russian about philosophy and culture, was published in Russia and Ukraine in 2002. His book, Salieri i Mozart, on the relationship between the two composers, was published in Russian in 2005. His articles on human rights and Soviet dissent have appeared in several languages in many countries. He speaks Italian, Rusian, English, German, Spanish, and French and has a working knowledge of several other European languages. Dividing his time between Italy and Russia, he now works as a freelance journalist and a consultant for a media group based in Saint Petersburg.
More about Tengiz Gudava
Tengiz Gudava, who had a Georgian father and a Russian mother, was a former dissident who organized music concerts in support of human rights in the Soviet Union and spent five years in a labor camp before being expelled to the West in 1987. He joined Radio Liberty and wrote and produced popular programs in defense of human rights for Russian and Georgian shortwave broadcasts.
Gudava was a harsh critic of the current Russian leadership. After he was dismissed from RFE/RL in 2004, he also posted on his personal website biting criticism of Radio Liberty’s new management and programming philosophy. On the night of April 15, Gudava left his Prague apartment on foot to buy cigarettes. He was found unconscious on a road in a secluded area about a 20 minute drive from his home. Police attributed his death to a car accident but could not explain how he ended up in a strange location a long distance away from his apartment in Prague.
FreeMediaOnline.org, 19.5.2009
«СВОБОДА» БЕЗ СВОБОДЫ?
Ия Мерквиладзе
Слушатели радио «Свобода» с 80-90-х годов, несомненно, помнят Тенгиза Гудаву. Его передачи «После империи», «Либерти Лайв» были острыми и отражали широкий спектр мнений. Но в 2004 на «Свободе» произошли большие перемены, и были уволены «ветераны»: Тенгиз Гудава, Марио Корти, Сергей Юрьенен и Лев Ройтман. Все уволенные, кроме Марио, итальянца, были советские диссиденты, прекрасно разобравшиеся в сущности не только прежней, но и новой российской власти.
Этим шагом руководства радиостанции была чрезвычайно возмущена Елена Боннэр, она даже составила обращение к руководству, которое подписывали слушатели радио. Ничего не помогло.
А несколько недель назад по отдельным интернет-сайтам (в частности, newswe.com; grani.ru) прошла страшная весть: 25 апреля Тенгиз Гудава на 51-м году жизни «погиб при невыясненных обстоятельствах» в Праге, где жил с женой несколько лет. Судя по сообщениям, его сбила машина, водитель скрылся с места происшествия, и вовремя не была вызвана скорая помощь.
Согласитесь, сообщения крайне подозрительны! Подозрения усилятся, если обратиться к статьям Гудавы уже после увольнения со «Свободы». Некоторые из них опубликованы на украинском сайте maidan.ua. Кроме того, Гудава сотрудничал c газетой “Русская Германия». В своих статьях он резко критиковал нынешний российский режим, подробно разбирал причины и результаты войны с Грузией в августе 2008, а также выносил «приговор» изъянам американской и европейской демократии, которая, фактически, почти сдалась на милость российского режима. Он также разрабатывал философские основы современного «столкновения цивилизаций», пытаясь найти мирный выход из нынешней «войны с терроризмом». Словом, в недовольных им не было недостатка...
Обо всем этом грузинская журналистка Ия Мерквиладзе беседует с бывшим директором Русской службы радио «Свобода/Свободная Европа» Марио Корти.
Марио, расскажите о себе. Почему Вы ушли со «Свободы» 4 года назад? Тогда же ушел и ныне покойный Тенгиз Гудава, он очень был зол на Русскую службу радио «Свобода», обвинял ее в том, что она продалась ГБ...
Тенгиз погиб трагически. При невыясненных пока обстоятельствах. И мне тяжко, особенно за его семью. Трагизм сопровождает многих сотрудников радио «Свобода». К сожалению, мне пришлось пережить уже несколько смертей прекрасных моих коллег, обстоятельства которых тоже до сих пор не выяснены. Тенгиз полностью отождествлял себя со своей деятельностью на радио. Поэтому он особенно переживал, когда оказался без любимой работы, без своей чрезвычайно полезной передачи об отношениях между странами бывшего советского пространства. Ему удалось установить настоящий диалог в эфире. Он строил мосты между культурами и вероисповеданиями. Естественно, он недоумевал, почему именно от него и от его передачи отказываются. Что же касается его обвинений: он их обосновывал присутствием в штате Русской службы выпускников МГИМО – их, кажется, было 4 или 5.
Я впервые рассказываю о том, что же на самом деле произошло на РС/РСЕ. При этом всё, что я говорю, я говорю совершенно ответственно. То, о чем пойдет речь, я могу документировать. Я не ушел с радиостанции, а был сначала снят с поста директора Русской службы, а потом уволен. После моего снятия я мог красиво уйти, хлопнув дверью, тем более, что уже при увольнении я отказался от отступных, которые я мог бы получить, если бы согласился на непристойные и недостойные для меня, как для самой радиостанции, условия. Но я всегда относился и до сих пор отношусь с большим уважением и трепетом к этой почетной институции. Она выше некоторых людей, которые иногда туда, к сожалению, попадают. И еще я мечтал о каких-то изменениях в лучшую сторону. Тщетно. В конце концов, меня удалось уволить под предлогом «реструктуризации» Русской службы. К сожалению, при этом пострадали покойный Тенгиз и Сергей Юрьенен. С Ройтманом РС договорилась о его уходе по собственному желанию.
В какой-то момент истории РС/РСЕ произошло почти внезапное изменение состава высших эшелонов административного управления. Появились Джефф Тримбл, заменивший профессионала и джентльмена Боба Джиллетта на посту директора РС/РСЕ, и Том Дайн, заменивший компетентного и чрезвычайно ангажированного Кевина Клозе на посту президента корпорации. Они и привели, и расставили по местам «своих» людей. Джефф Тримбл оказался «мотором» реформы, а Том Дайн только и делал, что полагался на своего «орла», как он называл Джеффа: «He is an eagle”. «Своими» для них были люди, как правило, никак не выделявшиеся на бывшей своей работе и не имевшие никакого отношения к радиожурналистике. Они не могли понять, что радио «Свобода» - это особая культура. При упоминании слова «традиции» они смеялись. Им захотелось внести свою лепту в развитие радио - в оправдание собственного существования. Раз они сами «новые» - значит, надо сделать что-то другое, «новое». В конце концов, получился, к сожалению, just a change for the sake of change (перемены ради перемен). Они искали формулу успеха, которую нашли в московских разговорных радиостанциях вроде «Эха Москвы». Их ход мыслей был очень прост и поверхностен: раз эти радиостанции преуспели, значит, надо делать то, что делают они. И это называлось «новым». Но у тех был и есть ФМ, а у «Свободы» не было и нет. Была возможность получить лицензию на ФМ в ельцинское время, но эту возможность упустили. Есть короткие волны, в Москве есть средние, есть интернет-вещание. И все.
Необходимо было сосредоточиться на обеспечении и распространении сигнала в России. Непростая задача в российских условиях. Но они даже не знали, с чего начинать, и советов не слушались. Вместо этого они решили пойти по легкому, но губительному пути – реформировать Русскую службу изнутри, менять само вещание по содержанию и по форме. При этом они боялись ответственности, в связи с чем за большие деньги стали заказывать исследования на стороне в надежде найти поддержку своего жалкого видения и тем самым прикрывать себя мнениями экспертов. Сначала обратились к знаменитой в США «Annenberg School of Journalism”. Но результат получили не тот, которого они ожидали. Международная группа журналистов, составленная этим уважаемым институтом для оценки нашей работы, пришла к выводам, в основном, положительным о деятельности Русской службы радио «Свобода». Тогда руководство заказало исследование об имидже радиостанции в России. И тут они просчитались. Результаты этого исследования тоже говорили в нашу пользу. Это продолжалось в таком духе, пока не нашлись более уступчивые «независимые» эксперты, которые подтвердили ход мыслей и правильность намерений руководства. Степень «независимости» этих экспертов тоже можно документировать.
В моей деятельности, кроме продолжения линии, заложенной еще моим предшественником, директором Русской службы Юрием Гендлером, я делал ставку на децентрализацию, на отказ от москвоцентризма, расширении сети корреспондентов в регионах. Мне казалось, что в Москве мало знают о том, что происходит в регионах, а в самих регионах оценят то, что на них обращают особое внимание. Я расширил Петербургское бюро, открыл бюро в Екатеринбурге. Поскольку у нас не было и не могло быть ФМ, я ставил, скорее, на средние волны. Они доступны, достаточно качественны, да и охват широкий. В Москве СВ у нас были и до сих пор есть при собственной лицензии. И я нашел совершенно конкретное аналогичное решение в Санкт-Петербурге, что позволило бы нам распространять сигнал на весь Северо-Запад России. Нам в Питере это тогда предлагали. Меня не услышали. Я предлагал цифровое вещание. Сейчас это уже оправдано. А завтра - тем более. Они смеялись.
В последнем, решающем исследовании содержалось несколько «стратегических» направлений реформы Русской службы. Среди них: концентрация вещания на Москве и Питере, главным образом, на Москве. «Забудьте о регионах», говорили нам. Увеличение разговорных передач и… вы будете смеяться, ставка на УКВ. Кто-то на мои возражения даже говорил о каких-то северокорейских приемниках, позволяющих ловить эти частоты. Но где УКВ в России тогда было, а тем более, сегодня?
Надо еще сказать, что в 2004 году рейтинги по России (по результатам исследования аудитории, организованного службой, традиционно работавшей для радио «Свобода») достигли невиданного за долгие годы пика - более 6 %. Тогда-то руководство и решило последовательно осуществить свой план и порвать с культурой, традицией, интеллектуальной изысканностью радиостанции, отказаться от всего того, что было заложено моим предшественником Юрием Гендлером совместно с бывшим президентом корпорации Кевином Клозе. Превратить «Свободу» в еще более разговорную, в своего рода «Эхо Москвы». Только без сигнала и, при этом, с претензиями на конкурентоспособность. Ну и так далее. Екатеринбургское бюро потом закрыли, Питерское бюро сократили на порядок. Когда в Питере «Свободу» сняли с УКВ, уже давно ее никто не слушал: ни у кого не оказалось этих фантастических северокорейских радиоприемников.
Так что все объясняется очень просто. Тут заурядная некомпетентность и амбиции людей, занимающихся не своим делом. И политика здесь ни при чем. С такими «менеджерами», как Тримбл и его люди (включая недалекого Тома Дайна) КГБ-ФСБ мог спать спокойно. Но у бедного Тенгиза не могло быть полной картины того, что происходит на радио «Свобода». Как, собственно, нет у большинства его коллег по Русской службе.
Естественно, что между мной и «новыми» людьми не могло быть и речи о взаимном доверии, взаимном уважении и взаимной приязни. Вот вам, грубо говоря, причины «изменения формата» РС и моего увольнения. Было и многое другое, о чем я когда-нибудь расскажу, но это пока несущественно. Для осуществления своего плана «администраторам» надо было поставить на руководящие посты Русской службы своих людей. Что они и сделали. Были закрыты многие культурные передачи, в том числе блестящие и популярные передачи Сергея Юрьенена, большие аналитические передачи, «Комментаторы за круглым столом», закрыли передачу Парамонова (потом, кажется, восстановили), закрыли популярную передачу Савицкого о джазе (недавно совсем восстановили), другим передачам изменили формат, были расширены «разговорные» передачи, и все в этом духе. Словом, радиостанция отказалась от собственной уникальности, от собственного «я», от своего лица. Такой процесс, кстати, шел тогда и продолжается в таком же духе сейчас на BBC, что вызывает бурные протесты со стороны довольно уважаемых людей в Великобритании, в том числе и именитых академиков.
Как Вы думаете, чем отличается постсоветская пресса от западной прессы вообще и от итальянской, в частности?
В основном, отсутствием западного опыта, и, если говорить о серьезной западной печати, неким отсутствием строгости. Она более публицистична и многословна. Я-то сам в этом интервью необычайно многословен, за что прошу прощения. Пресса насыщена прилагательными, атрибутами, порой трафаретными и банальными; смесью комментариев с фактами. Правда, не вся западная пресса строго отделяет факты и мнения. Есть разные журналистские школы. Но на Западе, до того как разрешают кому-то писать комментарии, сначала он должен доказать, что он на это способен. Часто публикуется непроверенная информация, бездоказательная, понаслышке. И все это проходит. Я не хочу сказать, что нет прекрасных журналистов и нет серьезных изданий, они есть. Но в море СМИ - теряются. Что же касается итальянской прессы. В Италии нет так называемых «бульварных» газет, нет желтой прессы (есть журналы). Поэтому в серьезных газетах можно встретить элементы желтизны.
Почему Вам ближе русские СМИ, чем итальянские?
Дело в том, что гораздо больше половины своей жизни и провел вне Италии. А как радиожурналист я вырос на радио «Свобода». И многим обязан моим коллегам, которые меня поддерживали и помогали расти. В первую очередь, Юрию Гендлеру, Сергею Юрьенену. Меня больше и лучше знают в России. Я неплохо пишу по-русски. Свои передачи на радио я сочинял на русском языке, естественно. Я писал книги по-русски. И лестных рецензий было много. Недавно я собрал свои журналистские сочинения и выпустил сборник с подзаголовком «Опыт российской журналистики». Однако я с большим удовольствием читаю итальянскую прессу. И вообще, скоро собираюсь окончательно поселиться в Италии.
В наши дни очень часто СМИ в постсоветских странах не отличаются от партийного буклета. Это издержки «свободы слова» или самоцензура? Как избежать этого?
В основном, самоцензура. Желание угодить кому-то. Иногда чистое подхалимство. Неуважение к собственной профессии. Журналист пытается угодить своему редактору, скорее, собственному представлению о том, что ожидает от него редактор; редактор пытается угодить главному редактору; главный редактор – хозяину. Причем, бывает, что хозяин ожидает от главного редактора не совсем то, что ему предоставляют. И так далее. Это ограничение профессиональной свободы снизу. Разумеется, я отнюдь не недооцениваю ограничения сверху, о чем много писалось и пишется, в том числе и в России, и всем известно. Но свобода начинается снизу, ее тебе не дарят, ее надо завоевывать некими усилиями и определенной ценой. Еще надо добавить, что журналистская братия не организована, нет цеха, нет профсоюзов журналистских, по-настоящему заботящихся о профессиональном уровне, этике и достоинстве журналистов. Нет четкого законодательного разграничения прав журналистов и, скажем, издателей. И журналисты сами ничего не предпринимают в этом направлении.
Что представляет собой «рейтинг свободы СМИ», который определяет Freedom House и другие организации? В США во время избирательной кампании авторитетная газета NY Times не опубликовала статью Джона Маккейна. Почему это был скандал на одну неделю?
В основном, рейтинги соответствуют действительности. Иногда они страдают неким формализмом, отсутствием глубинного знания ситуации в той или другой стране, или слишком доверчивым отношением к аналитикам той или другой страны - не всегда беспристрастным, - с которыми они работают. Рейтинги свободы прессы в Италии, например, стали гораздо хуже после избрания Берлускони. И я хорошо представляю, почему и на каком основании: конфликт интересов и т.д. Однако меня не поймут, если я скажу, что именно в Италии после Берлускони свободы прессы, свободы критики стало гораздо больше, чем было до него. В Италии это на виду у всех, в том числе тех, кто жалуется на отсутствие полной свободы прессы и слова.
Что же касается Маккейна, у него были и есть все шансы говорить и публиковать все, что он хочет, в других СМИ США, что он и делал. И тут мы сталкиваемся с еще одним заблуждением, типичным для постсоветских стран. Свобода слова и свобода печати суть разные вещи. Ни одно средство массовой информации в мире не обязано публиковать того или иного журналиста, ту или иную статью кого бы то ни было, предоставить слово тому или иному политику. Одно дело цензура, другое – редакционная политика. И «Нью Йорк Таймс» имела право не публиковать Маккейна. Пресса на Западе достаточно плюралистична, способов выразить свое мнение масса, и всегда найдется то или иное СМИ, которое тебя опубликует.
Как бы Вы оценили освещение событий в Грузии в русской прессе до августовской войны и сейчас? СМИ готовились к этой войне?
Русская пресса отражала и отражает чувства, эмоции и верования большинства русских. Это еще не значит, что пресса должна заниматься именно таким «отражением», хотя многие убеждены в том, что именно так и надо. Пресса должна информировать. В прессе должна присутствовать серьезная аналитика и пресса должна задавать вопросы, порой неприятные. Но об этом, если будет возможность, мы еще поговорим.
Существуют ли в Италии СМИ, которые напрямую финансируются государством? Если да, то какова их популярность? Может ли сегодня государство позволить себе финансировать медиа?
Как ни странно и печально, вся пресса в Италии финансируется, хотя бы частично, государством. Даже такая независимая газета, как «Коррьере делла сера», получает в год от государства, то есть от налогоплательщика, 25 миллионов евро. При том, что за газету платят и читатели, да она еще зарабатывает рекламой. Не говоря уже о государственном телевидении, которое показывает непристойные спектакли и платит бешеные деньги ведущим за счет налогоплательщика. И ничего. Граждане Италии, в отличие от американцев, не доросли еще до понимания того, что государство должно отчитываться перед ними за любую растраченную копейку. Однако это печальное состояние дел не должно приводить никого в заблуждение. В Италии, чем больше денег медиа получает от государства, тем усерднее они критикуют правительство. Сейчас, когда правительство решило немножко сокращать ассигнования газетам, поднялся довольно большой хай. Это почти невозможно объяснить иностранцу. Разумеется, я лично против финансирования налогоплательщиками каких бы то ни было изданий.
Bob Woodworth и Ed Merou – это уже прошлое? Где больше всего развита расследовательская журналистика? Жива ли она вообще и на какой стадии она? Есть ли шанс у «нового Вудворта» «скинуть» президента или сейчас не те времена? Вудворта не убили, а Политковскую – да...
Журналистские расследования - дорогое удовольствие, трудоемкое, требующее участия помощников, экспертов. К такому жанру - особые требования, причем сугубо журналистские. Необходимо неопровержимо доказать то, о чем пишешь, в первую очередь, доказать своему редактору. В той или иной форме расследования возможны. Делаются везде в Европе, например, съемки скрытой камерой. Это самый легкий и дешевый способ. Шансы, как у Вудворта, представляются не на каждом шагу. Вудворт, кроме того, нашел поддержку у своего главного редактора. Убийства журналистов происходили и в Италии. Убивала журналистов мафия, убивали красные бригады. То, что произошло с Политковской, да и с другими до нее и после нее, убитыми в России, для журналистов очень и очень печально. Самое печальное то, что эти, уже многочисленные, убийства журналистов не раскрыты. Политковская любила свою страну. Она хотела, чтобы Россия стала такой страной, в которой люди уважают друг друга, демократической, без произвола, без пыток, страной, в которой достоинство человека, любого человека, ставится на первое место.
Есть ли в Италии, как в России, запретные для СМИ темы? Например, в Грузии – это церковь.
В Италии есть. Но не только в Италии. Во всей Европе. Это болезнь, которой нас заразила Америка. Название этой болезни - политкорректность. А политкорректность - это когда в христианском мире можно публиковать карикатуры на Христа или Папу Римского, но нельзя - на пророка Мухаммеда.
Только ли на пророка Мухаммеда нельзя делать карикатуры, оскорбляющие достоинство верующих? А на Моисея? На иудеев? А можно ли подвергать сомнению факт Холокоста? И разве плохо, что существуют подобные запреты на оскорбление национального или религиозного достоинства? По-моему, политкорректность не «болезнь», а свойство культуры – не оскорблять чужих святынь! Тем более, что карикатуры на пророка Мухаммеда, о которых идет речь, были явно провокационно-оскорбительны, их подбросила Лубянка – об этом писал Литвиненко, указав даже имя автора – жена редактора датской газеты является сотрудником КГБ!
Я в принципе не очень ценю конспирологию. Карикатуры были датскими, что бы ни говорили. При чем тут Лубянка? Когда в Голландии вышел фильм (пусть безвкусный, пусть не очень талантливый, как считают некоторые) о страданиях женщин под исламским гнетом, тоже был большой скандал. И там Лубянка ни при чем. Когда Ориана Фаллачи опубликовала свою блестящую и правдивую книгу «Ярость и гордость» (“The Rage and the Pride”), тоже была бурная и непропорциональная реакция исламского мира и приверженцев «политкорректности». И тут тоже Лубянка ни при чем. В Италии публикуют карикатуры на Христа и на Папу совершенно свободно. И на Моисея я видел карикатуры. Но мало кто осмеливается даже критиковать Ислам. На Западе много говорят о неизбежности мультиэтнического, мультикультурного общества. Меньше говорят о том, что произойдет, если в той или иной демократической стране возобладает культура, враждебная западным либеральным ценностям. И, в частности, что произойдет, если в результате демографических процессов будут преобладать мусульманское население и фундаменталистские тенденции в исламе. Вот это мы больше всего боимся высказывать и обсуждать вслух. Более всего стесняемся поставить вопрос о необходимости конкретных мер по предотвращению возможной угрозы нашей культуре со стороны культур, менее толерантных. Я не случайно говорил о первой поправке к американской конституции. Это самое великое достижение западной культуры в области свободы слова и печати. Политкорректность мешает называть вещи своими именами. Это форма цензуры и обыкновенный конформизм, торжество эвфемизма и двоемыслия. Политкорректность - это «новоречь» (newspeak) в оруэлловском смысле. «Святыней» можно провозглашать всё, что угодно. Что такое святыня для сатаниста? А с оскорблениями есть другие способы борьбы (судебные, тем же словом) нежели ограничения свободы слова.
А как насчет запретных тем в России? Там же выход за означенные властью рамки чреват неправедными судами, пытками, избиениями и даже убийством! Политковская – красноречивый пример!
Об известных ограничениях в России, контролем над центральными телеканалами нечего и говорить. Это общеизвестно. «Новая газета», «Эхо Москвы», Интернет позволяют себе любую критику. Такие журналисты как Юлия Латынина, а ее я больше всего и ценю, тоже. По поводу убийств я уже высказывался.
Как Вы оцениваете будущее печатных СМИ и радио? Есть ли перспектива того, что их поглотит интернет и ТВ?
ТВ уже, к сожалению, почти проглотило прессу. Интернет постепенно заменит собой все формы журналистики и превратит их в нечто другое. У радио всегда будет аудитория, есть будущее. Радио всегда можно слушать, когда занимаешься чем-то другим, что нельзя сказать о газетах, телевидении или интернете.
Мы здесь, №210, 15-21.5.2009
МАРИО КОРТИ: "ПЕТЕРБУРЖЦЫ И ВЛАСТИ НЕ ЗНАЮТ, ВО ЧТО ДОЛЖЕН ПРЕВРАТИТЬСЯ ГОРОД"
В субботу, 18 апреля, во всем мире будет отмечаться Международный день памятников и исторических мест. Этот день установлен в 1983 году Ассамблеей Международного совета по вопросам охраны памятников и достопримечательных мест (ИКОМОС), созданной при ЮНЕСКО, и отмечается с 1984 года. В Петербурге на официальном уровне эту дату начали отмечать лишь пять лет назад, несмотря на то что вся историческая часть города – сплошной памятник архитектуры. Но никаких масштабных мероприятий, приуроченных к этой дате, кроме очередного заседания Градсовета, не проводится, хотя с каждым годом об охране петербургских памятников говорят все больше.
Накануне праздника ЗАКС.Ру встретился с журналистом Марио Корти, работающим в Петербурге несколько лет. Корти хорошо знает Россию – в 70-е годы он работал советником посла Италии в СССР, потом возглавлял русское отделение радиостанции "Свобода". В Италии тоже достаточно памятников архитектуры, и многие из них, как и наш город, охраняются ЮНЕСКО. Но Петербург отличается от большинства европейских городов. В чем его уникальность, как надо сохранять культурное наследие города и как город должен развиваться - рассказал Марио Корти.
- В итальянских городах, как и в Петербурге, много памятников. Есть ли разница в том, как они охраняются?
- Понимание охраны культурного наследия – современное понятие. В том смысле, когда говорят, что надо все оставлять как было. Итальянские города гораздо древнее Петербурга. Тут сложно сравнивать. Они складывались исторически. Рим после реформации был построен благодаря хищениям. Строительный материал для новых построек брали из разрушенных зданий старой эпохи. И в Париже тоже снесли средневековые кварталы и построили Елисейские поля. И только в середине ХХ века начали понимать, что надо сохранять старое именно так, как было. Хотя это понятие довольно расплывчатое. Как было, иногда мы не знаем. Тем более в разные времена было по-разному, и подход был разный. Футуристы в начале прошлого века предложили уничтожить Венецию. Потому что старое время "давит и не оставляет места для творчества". И они были уверены на сто процентов, что для развития искусства и архитектуры надо убрать все старое, которое так давит и мешает им строить новое.
В Италии много всего, и это все содержать и восстанавливать дорого. По поводу восстановления всегда идут споры. Но как делать? Как было в XV веке, как было в XIV веке? Менялось в течение времени, эксперты начинают спорить, и у них порой противоположное мнение. Но относятся очень строго, не позволяют себе испортить восстановлением памятники.
- В Петербурге постоянно спорят, что лучше - воссоздание или реставрация. Вы за что выступаете?
- Я за реставрацию. Но опять-таки это трудно. В советское время уничтожили много интерьеров. И во дворцах сделали коммуналки. Но у нас есть изображения, воспроизводящие состояние того или иного интерьера. И мы можем более или менее восстанавливать. Мне очень жалко, когда я вижу, что при реконструкции дома оставляют один фасад, а порой, после того как оставили фасад, в процессе строительства и восстановления или реконструкции этот фасад тоже исчезает. Это я сам видел. Архитектура всегда была функциональной. Надо понимать, для чего это здание. А потом надо думать, как его восстанавливать.
- Один из последних не совсем удачных примеров воссоздания – дом № 59 на Невском проспекте. Не так давно сняли леса, и горожане увидели, что на крыше появилось стеклянное строение. На ваш взгляд, допустим такой подход к памятникам архитектуры?
- Я думаю, что это недопустимо и, более того, опасно. Я не знаю, как строители делали расчеты статики здания, можно ли там строить такие вещи. Конечно, там используется легкий материал, насколько я знаю. И все-таки считаю, что нет, нельзя так делать. Хотя найдутся люди, которые скажут, что Невский проспект в 18-ом веке был гораздо ниже и в 19-ом, тогда тоже добавляли высотность. Но у нас другое понимание, как должно быть, и не обязательно что-то добавлять.
- Авторы большинства последних скандальных проектов в городе – иностранцы. Как в Европе относятся к участию иностранцев в архитектурных конкурсах?
- Тоже реагируют. Но достаточно полемически. Потому что архитекторы тоже хотят работать. И за рубежом, а не только у себя дома. Такие правила, иностранные архитекторы участвуют и часто выигрывают конкурсы. Например, в Милане построят к 2015 году выставочный комплекс, и там будут одни высотки – их проектировали иностранные архитекторы. Была большая полемика, когда во Флоренции решили построить новый вход в галерею Уфицци и выиграл японский архитектор. До сих пор спорят, правильно ли поступили. Мы должны понимать, что искусство, архитектура в том числе, – это дело международное. И во все времена везде строили иностранцы.
- Но, наверное, нужен какой-то особый подход?
- Петербург построен иностранцами. Поэтому тут я ничего такого страшного не вижу. Вопрос другой. Если речь идет о новом строительстве у нас, в России, - нашими силами не строят ничего интересного. На Западе делают иначе. Есть другой опыт. Более развита некая техника, связанная с новыми материалами. А здесь опыт собственно советский. И я думаю, что отчасти иностранцы только обогащают этот опыт. Особенно, что касается технологий строительства.
- А какие технологии строительства мы можем перенять?
- Ну, например, есть разные энергосберегающие технологии, когда на крышу устанавливают специальные устройства, они берут энергию света, то есть просто ультрафиолет, даже солнца не надо. И эта энергия позволяет обогревать дом, например. Но для этого надо развивать в стране высокие технологии, а не кормиться от энергоресурсов. Но это уже политический вопрос.
- Какие градостроительные ошибки вы можете назвать?
- Градостроительных ошибок было немало даже в советское время. Сколько церквей было разрушено. Какие некрасивые здания были поострены в центре. Во что в советское время превратили Сенную площадь... Далее. Ну, например, сейчас все очень волнуются по поводу высотности. Скажем, взять "Монблан". Но дом почти такой же, как гостиница, которая стоит рядом. Уровень такой же, они равняются. Тут дело не только в высотности, а в громаде. Широта тоже очень важна, не только высота. И я считаю, что эта гостиница "Санкт-Петербург" здорово портила город. Не только сегодня, но и недавнее советское прошлое. Какие еще ошибки? Ну вот, смотрите за окно (показывает рукой на строительные краны, которые возвышаются на домом на Исаакиевской площади). Эта ошибка и нарушение. Что там строят? Неизвестно. Тенденция сохранить одни фасады – тоже ошибка. Но главное, что, по-видимому, петербуржцы и администрация города не знают, не имеют понятия, во что должен превратиться город, какое должно быть предназначение города. И в этом их главная ошибка. Нет общего замысла. Поэтому подходят к каждому проекту отдельно, не задумываясь над тем, кем город хочет стать.
- Но в Петербурге же был составлен Генеральный план развития города
- Я видел документ, но это не очень понятно. Например, большая ошибка, как мне кажется, – это строительство скоростных дорог. Это не решает проблему транспорта. На западе доказано: чем больше строят дорог, тем интенсивнее становится движение. В Европе в маленьких городах с узкими улицами, движение меньше. Это объясняется тем, что когда улицы узкие, много машин не проходит, и ощущение, что нет большого движения. А тут строят широкие, причем скоростные, дороги, которые все ведут в центр, а в центре улицы сужаются – больший поток попадает в воронку, и это ничего не решает. К тому же такое количество машин отрицательно сказывается на состоянии тех же памятников.
- Как же решить такую проблему?
- У Петербурга есть шанс перепрыгнуть через несколько стадий развития, даже перепрыгнуть в развитии Европу. Надо запретить джипы, вводить меры по ограничению загрязнения. Надо создавать больше пешеходных зон. Да, это непопулярно, но от этого качество жизни только улучшится. Естественно, это надо все заменить общественным транспортом. Я люблю трамваи. А В Петербурге их не любят. Но он тоже своеобразный исторический памятник. Например, сейчас есть трамваи бесшумные, вместительные. И почему бы, например, не закрыть Невский проспект - от Александро-Невской Лавры до Адмиралтейства - и пустить по Невскому только трамваи, и никаких машин туда.
- Можно в большом городе избежать градостроительных ошибок?
- Петербург - уникальный город. Такого города нет нигде в мире. Я не говорю, что он самый красивый в мире. Он именно уникальный. И надо сохранить его уникальность. Я понимаю сложно сохранить все здания исторического центра так, как они есть, надо постараться, ну хотя бы приблизиться, чтобы вернуть их к бывшему состоянию. Это не мешает превратить их в технологически передовые здания. Для этого надо четко представить, какое здание для чего предназначается. И отказаться от грубых вмешательств в исторический центр. Ну только в каких-то редких случаях.
- В чем состоит уникальность Петербурга?
- В его ансамбле. Это самый крупный город, который был спроектирован и построен по проекту. Ведь такие города, как Москва, сложились сами. Такие города, как наш, были во времена итальянского ренессанса. Они назывались утопическим проектами, некоторые осуществлены, но в небольших масштабах. Например, город Пальманова. Это достаточный пример. Но в больших масштабах - только Петербург и современный Бразилиа.
- Как вы относитесь к распространенному в последнее время мнению, что в градостроительных ошибках виноваты не архитекторы, которые придумали облик здания, а власти, которые разрешили строить тут дом?
- Виноваты все, на самом деле. Конечно, трудно требовать от архитектора, чтобы он отказался от работы. Трудно говорить об этом. Иногда происходит так: что сегодня считается ошибкой - завтра будет оценено. Но виноваты опять-таки не только правительство, но и те, кто за них голосует. Ответственность надо делить, может не равномерно, но все-таки по частям.
- Что надо прежде всего сохранять в Петербурге?
- Исторический центр. Не строить тут здания из стекла и бетона. Они недолговечны. Пройдет 200, 300 лет – их не будет. А Исаакиевский собор будет стоять. И я бы еще взял под защиту дома, построенные в сталинское время. Они тоже очень уникальны.
Беседовала Мария Михайлова
ЗакС.РУ, 17.4.2009
МАРИО КОРТИ: «НА ЗАПАДЕ "ЗАКАЗУХА" ВСЕГДА ЗАМЕТНА»
Юрий Онишкив, «Главред», 23.10.2008
За акцентом известного прозаика, переводчика и бывшего директора русской редакции Радио Свобода итальянца Марио Корти трудно разглядеть иностранца, а его богатый журналистский опыт стимулирует необычайно критическое отношение к пишущей братии.
«Главреду» он рассказал, что его пугает в новых формах СМИ, чем плоха публицистика и почему он предпочитает понятие «плюрализм».
Вы долго работали на Радио Свобода и в советское время, и после. Можете рассказать, как эволюционировало радио с тех пор?
Во-первых, тогда на Радио Свобода работали достаточно уважаемые и талантливые люди, но почти не было журналистов, в основном писатели, мыслители, технари. Во времена «занавеса» на радио попадали по большей части те, кто эмигрировал из Союза. Профессиональных русскоязычных журналистов в их числе почти не было. Во-вторых, тогда работалось легче – не было конкурентов в среде вещавших на нашу аудиторию. Были, конечно, Голос Америки, Би-Би-Си, транслировавшиеся на Союз, но на количество нашей аудитории Радио Свобода (РС) это не влияло.
Существовали ли какие-то особые требования к тем, кого брали на РС?
Брали тех, кто умел писать, говорить по радио, имел хороший голос. А после перестройки стали набирать кадры уже в России и Украине из профессиональных журналистов. В их числе, в частности, были уже овладевшие журналистской профессией в Московском и Петербургском университетах.
Как со временем изменился формат «Свободы»?
Тогда формат был специфическим – музыка и другие развлекательные программы были не нужны. Как тут нормально послушаешь песню, если сигнал постоянно глушат? Людей больше интересовало живое свободное слово. Часто начитывали книги, к которым у советского человека не было доступа, мировые новости, о которых даже не упоминали в СССР, и, наконец, самиздат. После 1991 года постсоветский мир стал открытым для конкуренции. Пришлось научиться создавать радиопередачи, которые были бы привлекательными, и соответственно их подавать.
Начали делать развлекательные передачи?
А как же. После того как перестали глушить, стали делать музыкальные передачи. Появилось много FM-станций, нужно было выживать. Наряду с этим необходимо было «упаковывать» этот продукт так, чтобы он был приятен слушателям. Тогда и появился прямой эфир.
В Украине сложилась такая тенденция, что нередко журналисты с именем идут в политику. Возможно, вы знаете о бывшем корреспонденте Радио Свобода Анне Герман, которая сейчас является нардепом от Партии регионов. Как вы относитесь к такой тенденции?
Практика в различных странах разная, но у журналистской братии есть и общие правила. Если журналист переходит в пиарщики, то, скажем, в Италии он остается членом профсоюза журналистов, но на самом деле его как такового уже никто не воспринимает, потому что PR и журналистика – разные вещи. Также в Италии существует и партийная пресса, где сенаторы и депутаты имеют журналистские удостоверения. А вот в Америке или Великобритании это считалось бы неуместным – перешел, значит перешел.
Как вы относитесь к тому, что новые формы масс-медиа, в частности Интернет, вытесняют традиционные? К чему это может привести?
Не только вытесняют, но и меняют масс-медиа по сути. В какое-то время в СМИ ключевым словом была «дифференциация», а теперь – плохое, конечно, слово – «конвергенция». Это когда все делают все. Если вы посмотрите на сайт добротной западной газеты, то увидите там и видео, и какой-то эфир, и звуковые записи. И все это делают газетные журналисты. Главный редактор пишет колонку, он ее и озвучивает, а одновременно с этим его еще снимают на видео. То же и с телевизионщиками: на их сайтах есть журналисты, которые пишут тексты.
Чем слово «конвергенция» так плохо?
Просто не нравится. Есть такая тенденция – появился Интернет, который работает в двустороннем режиме. Это палка о двух концах. Когда он возник, стали говорить о Старшем Брате, который теперь будет контролировать нас всех через всемирную паутину. Это правда. А с другой стороны – это так же работает и в обратном направлении. Кто угодно может писать что угодно, и это тоже не очень хорошо, хотя и обеспечивает определенную свободу слова. Интернет – опасная штука, потому что если не читать книги и не иметь нормального образования, то трудно отличить шум от настоящей информации.
Есть ли в западных СМИ что-то наподобие украинских «темников» или «джинсы»?
У СМИ есть собственная редакционная политика и направление. В некоторых западных государствах до сих пор существует партийная пресса. О «темниках» в западных СМИ я не знаю. А вот «заказуху» там печатают за большие деньги и в таких рамках, которые позволяют читателю понять, что это заказной материал. Часто в России и Украине печатают обращения общественности по разным поводам в полном объеме. На Западе в полном объеме его будут подавать только в зависимости от денег на правах рекламы. Приблизительно полтора-два года назад New York Times получил много материалов о том, как Пентагон подкупал военных аналитиков, работавших для радио и телевидения. Это вылилось в скандал. Часто перед выборами в США в New York Times и Washington Post появляется редакционная статья без подписи, которую традиционно пишет главный редактор, и речь в ней идет о том, кого бы выбрала та или иная газета. Причем все это знают и понимают. Мнение подается без какой-либо похвалы, а просто с упоминанием предложения кандидатов и выводом, мол, мы думаем, что этот кандидат немножко лучше своего конкурента.
Кого поддерживают ведущие американские газеты на нынешних президентских выборах?
Пока таких материалов не было. Они появятся уже накануне выборов. В американской традиции, вообще-то, принято не смешивать мнения и комментарии с фактами. Однако в различных странах – разные модели, это касается и телевидения. Например, в Германии и Италии есть по три государственных канала. Один представляет преимущественно позицию правительства, другой – оппозиции. В Германии третий канал – региональный, а в Италии – еще более оппозиционный, чем второй. Тем не менее, все они предоставляют слово оппонентам. Конечно, определенная тенденциозность существует, но ни для кого это не секрет.
А в Украине?
Думаю, да. Как, в конце концов, и в России. Тут преобладает публицистика – журналисты предпочитают выражать свое мнение. Зато в Америке такую возможность дают лишь тем, кто уже показал, что может иметь собственное мнение.
Как вам вообще Украина?
Мне очень нравится Киев, особенно в последнее время. Впервые я здесь побывал еще в 1960-е. Теперь приехал по приглашению проекта «VITALNYA E-Media» для встречи с украинскими коллегами.
На Би-Би-Си прежде чем опубликовать новость, ее нужно подтвердить по меньшей мере двумя источниками. Известны ли вам еще какие-то подобные редакционные правила мировых СМИ?
Да, существует политика двух источников. Она была и на Радио Свобода, главное, чтобы информацию проверяли. Это правило иногда кажется смешным, если понимать его буквально. Например, кто-то был свидетелем события, информация о котором была передана в информагентство, а другое информагентство перепечатало эту новость. Поэтому тут на самом деле был всего один источник. В редакциях добротных западных изданий есть люди, которые только тем и занимаются, что проверяют достоверность фактов.
На ваш взгляд, возможны ли независимые СМИ? Независимые от политической конъюнктуры или от инвестора.
Они существуют. Дело в том, что в западной Европе и Америке журналистский цех очень влиятелен. В Италии, скажем, журналисты влияют на формирование отношений издателя с редакцией. Это определенные рамки – какие полномочия у редакции и какие у издателя. Если издатель попытается выходить за них, профсоюз может устроить забастовку. Яркий пример этого был в разгар предвыборной кампании. Сильвио Берлускони тогда позвонил на 5-й канал, владельцем которого он является, и попросил предоставить ему эфир. Редактор, который, кстати, прямо критиковал политика, согласился, а вот сама редакция была против. Берлускони не пришел.
Можно ли работу журналиста ограничить рамками ретранслятора?
Есть такой термин «медиум» – посредник. Это большая ответственность, потому что сначала журналист должен сам понять, что происходит, а затем найти способ передать это. Многие думают, что понимают это, а на самом деле – нет. Не могу сказать, что журналистская братия образованнее всех в мире, как раз наоборот: книг не читают, не всегда знают историю. Работа такова: дали задание – и он пишет обо всем. Творчество журналиста заключается в том, чтобы передать информацию правдиво. Не люблю вспоминать о таких высоких материях, как «правда» и «справедливость», но журналист должен, по крайней мере, не лукавить.
А как насчет такого понятия, как «объективность»?
Тоже не очень нравится, поскольку это предполагает необычайную возвышенность журналиста над всем, а это невозможно. Поэтому я верю не в объективность, а лишь в стремление ее достичь. Я предпочитаю понятие «плюрализм», когда представлены разные мнения и позиции.
Главред, 23.10.2008
УРОКИ МАРИО КОРТИ
«Стены» у нас сохраняются в головах, и избавиться от них очень трудно»
Иван КАПСАМУН, «День»
В Киеве в гостях у «Вітальні Еволюшен Медіа» побывал известный прозаик, переводчик, журналист Марио Корти. Бывший директор русской службы «Радио «Свобода» поделился с журналистами своими размышлениями о проблемах в современной журналистике, политике, истории...
— Многие люди забывают свою историю. Даже если это история совсем недавняя. К примеру, Берлинская стена, разрушенная в 1990 году, была не последней стеной в Европе. Совсем недавно, два года назад, в итальянском городке Гориция была разрушена стена, которая отделяла его от словенской части города, называвшегося Нова Горица. Мало кто знал об этом в Европе, и даже когда стена с помпой была разрушена, освещение данное событие получило только в итальянской и словенской прессе. Я это веду к тому, что стены у нас сохраняются в головах и избавиться от них очень трудно.
Недавнюю историю не помнят даже журналисты. При этом хочу отметить, что журналист — это не самый образованный человек в мире и этот факт является характеристикой нашей профессии. Программа обучения журналистов в университетах не предусматривает глубоких знаний. Мы мало помним, но имеем право понимать. Поэтому когда мы говорим о свободе слова, не нужно думать о том, что власти нас ограничивают, нужно начинать с самих себя. Свобода слова — это ответственность. Если я не уверен в том, что я пишу или говорю, я обязан отказаться от этого. Я не люблю такие высокие слова, как «правда и истина», поскольку эти понятия могут быть выше нас и мы их можем не постигать. К примеру, разными понятиями являются корректность и политкорректность. Корректными мы обязаны быть, а политкорректность — это когда в христианском мире можно публиковать карикатуры на Христа или Папу Римского, но нельзя на пророка Мухаммеда.
— Вы говорили, что не любите слова «истина» и «правда», но при этом спокойно используете слово «реальность». Есть ли в вашей реальности место для истины и правды?
— Если мы много говорим о высоких ценностях — происходит инфляция. Повторяя каждый час слово «правда», мы его обесцениваем. Правду нужно уметь постигать. В VII веке был такой исламский деятель суфи, некто Мансур, который говорил, что он есть истина. Люди этого не восприняли и распяли его под Дамаском. Для них истина — это Аллах, а для нас — Бог. Долг журналиста — хотя бы не врать. Что такое вранье и ложь, мы все знаем, а что такое правда и истина — не все.
— Как вы думаете, насколько адекватной является картина, которую мы видим в СМИ?
— Естественно, всему, что мы видим в СМИ, верить не стоит, верить можно только в Бога. В журналистике есть разные жанры, например, в бульварной прессе реальная картина мира мало соответствует действительности. На журналистику может влиять власть: любой политик хочет говорить и слышать о себе только хорошее и в этом страны между собой не отличаются.
С другой стороны — все зависит от того, какие законодательные рамки определены для журналистики в том или ином государстве. Искажение реальной картины мира возникает при незнании или пристрастии к чему-либо даже любого комментатора-журналиста. Мы можем получить приближенную картину мира, если существует плюрализм в СМИ. Я, например, бывая в Италии, читаю по пять газет в день. Согласен, не каждый так сможет, но это позволяет мне определить, кто врет, а кто нет. Ожидать от ограниченных людей реальной картины мира не стоит, а журналисты — это тоже ограниченные люди.
— Как в Италии обстоят дела с коррупцией и свободой слова, каковы взаимоотношения между журналистами и властью?
— В разных странах понятие «коррупция» понимают по-разному. В Японии около 20 лет назад рэкет официально был разрешен законом и это не считалось коррупцией. В Италии запрещен лоббизм, в США — разрешен. Многие говорят о коррупции в Италии, но я с этим не сталкивался. Если в Италии попытаться дать взятку полицейскому, то вас сразу же арестуют — такой коррупции там нет. Вот если включить семь главных каналов Италии, то можно заметить, что на всех каналах — одни и те же лица. Если ты не член этой братии, то тебе нет доступа на телевидение — вот это коррупция. Причем три из этих каналов существуют на деньги налогоплательщиков. Что касается заказных материалов, то в западных газетах об этом не слышно. Заказные материалы печатаются, но на правах рекламы. Впрочем, около двух месяцев назад в США был скандал по поводу некоторой «заказухи». Речь идет о том, что определенные люди в Пентагоне каким-то образом повлияли на военных журналистов, о чем писала газета «Нью-Йорк Таймс» и об этом стало известно. Была ли это «заказуха», я не могу сказать, возможно, некоторое тонкое влияние и было, но доказать это невозможно.
— Известно, что Сильвио Берлускони очень богатый и влиятельный человек в Италии, он одновременно и политик, и бизнесмен, и медиа-магнат. Как это соотносится с демократией?
— Это называется конфликтом интересов. В западных странах, и в Италии в том числе, считается, что такого не должно быть. Однако я не знаю законодательства какой-либо страны, которое бы запрещало медиа-магнату стать президентом, главой правительства, министром и т. д. Есть только представления людей, граждан страны: у нас этого быть не может. Конституции демократических стран предоставляют всем гражданам право избирать и быть избранными. Проблема существует, но в Италии ввиду исторически сложившихся обстоятельств система принятия политических решений очень слаба. То есть полномочий у президента, премьер-министра, министров гораздо меньше, чем в любой другой стране. Одна ветвь власти обладает полномочиями настолько, насколько ей необходимо, чтобы помешать принимать решения другой ветви власти. Это приводит к постоянным политическим кризисам в Италии.
Берлускони — хозяин трех частных телевизионных каналов, газет и журналов. При этом хочу напомнить, что в Европе до Берлускони частных каналов не было, частные СМИ были в Америке. Он первым в 1975 году, после ряда выигранных им у государства судебных решений, стал обладателем частных СМИ. Также ему инкриминируют то, что он является обладателем еще трех государственных телевизионных каналов. Но на самом деле, руководство этих каналов назначается специальной парламентской комиссией, которая формируется из представителей правительства и оппозиции. Парадокс заключается в следующем: из тех трех каналов, которыми владеет С. Берлускони, один канал хвалит его, второй критикует, а третий более или менее объективно освещает информацию. Плюс ко всему, в его издательстве печатается вся оппозиция. Поэтому ситуация намного сложнее, чем это представляют себе в Италии или за рубежом.
— Опираясь на украинскую практику, сложно понять, как Берлускони, являясь медиа-магнатом, не может дать указание, чтобы не показывали негативную информацию о нем или не печатали того, кто ему не нравится...
— Путь к демократии — это очень длинный исторический путь, череда успехов и провалов. Это кровь американской, французской революций, казни королей, противостояние парламента и короля. В течение 400—500 лет Западная Европа добивалась того, что она имеет сегодня.
Революция в Советском Союзе, которая произошла в начале 90-х годов, была покруче, чем Октябрьская революция 1917 года. Я люблю сравнивать распад СССР с отменой крепостного права в Российской империи в 1861 году. Когда крестьян освободили от повинностей, это было трагедией для них, они не знали, что им делать с этой свободой, ведь крестьян кормили их хозяева-владельцы. Советский Союз тоже кормил своих граждан — и в один прекрасный момент все рухнуло, люди были в растерянности, они не знали, что им делать с предоставленной свободой. Новые страны, возникшие на бывшем пространстве Советского Союза, должны пережить еще не одно поколение, чтобы понять, для чего им нужна свобода. Я думаю, что косвенно я ответил на ваш вопрос.
— Марио, как вы, человек с Запада, живя в России, ощущаете эту страну?
— Разница между тем, какими были Россия и Украина в конце 80-х годов и какие они есть сейчас, — это разница между небом и землей. Я очень хорошо помню, что такое Советский Союз, поэтому у меня нет абсолютно никаких ностальгических настроений по этому поводу. Сегодня в этих странах стало гораздо лучше. Если бы мне было плохо в России, я бы уехал из этой страны. Мне там хорошо и интересно. Но это не значит, что я не понимаю, какие у них существуют проблемы и опасности. То, как Россия сейчас видит остальной мир, — это для них традиционно. Российская история — тому подтверждение. В России постоянно думают, что внешний мир их не любит — происки Ватикана, натиск католической церкви, Брестская уния, иезуиты, самозванцы, стремящиеся к власти и т. д. Я думаю, что пристрастные и обиженные на весь мир люди не должны писать историю. Для преодоления Россией такой паранойи, конечно, нужно время, если это вообще возможно...
— Как вы считаете, феномен гомосоветикуса вымер или продолжает существовать?
— Феномен гомосоветикуса существует везде и во всем мире. Желание угождать начальнику, карьеризм — это качества, присущие советскому человеку. Гомо советикус — это феномен, связанный не только с Советским Союзом, но и с природой человека вообще. Нонконформизм требует умения, смелости, куража идти против течения, но это не значит, что все, кто идет против течения, поступают правильно. Когда-то я сказал, что все люди — советские, только в разной степени. Я очень люблю читать, одним из любимых моих авторов является Никколо Макиавелли, который, в свою очередь, очень правильно говорил о природе человека, хотя Советского Союза тогда еще не было. Также мне нравятся произведения Александра Зиновьева, которого любят многие на Западе, потому что понимают, что он писал не только о Советском Союзе, а о социальном поведении индивида в коллективе. Это универсальная мысль касается и нашей западной жизни.
— Как представляют себе ваши коллеги в России те события, которые происходят в Украине, из каких изданий черпается информация об Украине?
— Из газет, телевидения, интернета. Хотя об Украине не так много пишут в России. Есть неплохие газеты, более или менее объективно освещающие происходящее, это «Ведомости», «Коммерсант», «Новая газета». Что касается представлений об Украине, то я вспомнил слова А. Солженицына, который еще в советское время писал, что украинский и русский народы — это один братский народ. Такого мнения придерживаются и сегодня в России. Я согласен, что у Украины и России общая история, но разная культура. Общей культуры даже у Италии нет. Русь зародилась на территории современной Украины, а Киев — мать городов русских. Недавно, когда я был в Одессе, на проводившемся концерте услышал фразу «Великая Украина!», которая заставила меня задуматься над тем, что означают названия «Малороссия», «Великороссия». Ведь далеко не все знают, что изначально это абсолютно нейтральные слова. «Великая» — это не величие, а «малая» — это не малость. «Малороссия» — это метрополия, а «Великороссия» — это огромное пространство вокруг центра, периферия. Великая Греция — это Южная Италия, а Малая Греция — это собственно сама Греция. Впоследствии люди забыли значение этих слов и наполнили их абсолютно другим смыслом.
— В Украине за последние годы появилось очень много СМИ. Как вы считаете, насколько зависит качество медиа от количества и наоборот?
— Я считаю, что в Украине и в России слишком много печатных СМИ. Об этом говорит и то, что их тиражи очень маленькие. Конечно, они обеспечивают плюрализм в обществе, но плюрализм нужно обеспечивать иначе. Например, на Западе, в Нью-Йорке или в Лос-Анджелесе есть две основные газеты, одна общенационального распространения, а вторая — местного. А в Москве и Санкт-Петербурге — десятки. К тому же, все центральные газеты выходят в Москве. Например, в Италии главная газета выходит в Милане, а не в Риме, в Германии — во Франкфурте, в США — в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Чикаго. Такая раздробленность, как в России и Украине, очень негативно влияет на качество СМИ в этих странах.
— Известно, что во время вашего пребывания в Москве на должности директора «Радио «Свобода» был уволен Савик Шустер, который ныне превратился в звезду украинского телевидения. Как вы оцениваете феномен популярности Савика Шустера?
— Савик Шустер был уволен лично мной, но я говорю это не для того, чтобы похвастаться. Известно, что С. Шустер работал на «Радио «Свобода», а по совместительству и на канале НТВ. На радио, смену руководства канала НТВ он представил как захват. Говорил он это не только на нашем радио, но и на различных телевизионных каналах Москвы. Мало того, он даже в день так называемого захвата «подстрекал» других журналистов НТВ, чтобы они не подчинялись новому руководству. Вся эта история с различными разбирательствами длилась около двух недель. И вдруг он мне звонит и говорит, что будет работать на НТВ. Простите, как можно так отзываться об НТВ и одновременно у них работать? Поэтому в отношении С. Шустера встал вопрос — можно ли служить двум хозяевам одновременно или нельзя? Мы решили, что нельзя. Хотя я очень ценю Савика Шустера, он был популярен среди наших слушателей, у него передачи всегда проходили с особой энергией. После увольнения он мне сказал, что даже «Файненшл Таймс» говорит, что это не покушение на свободу слова, а административное нарушение. Тогда я ему ответил — выступи перед радиослушателями и скажи, что ты ошибался. Он не раз печатался в прессе, где говорил о причинах своего увольнения, о случившемся, но нигде никогда не упоминал, что был уволен мной или моим начальником. По его мнению, его уволил сам Конгресс США.
— Савик Шустер высказал такое мнение, что ельцинское поколение журналистов в России постепенно остается не у дел. Киселев, Шустер работают в Украине, Дибров, Парфенов и другие — без работы. То есть, в Украине свобода слова есть, а в России нет. Согласны ли вы с ним?
— Можно согласиться с таким мнением. Хотя многие из этого поколения работают сейчас в глянцевых журналах. Однако нельзя думать, что свобода слова зависит от каких-то других сил, кроме журналистов. Журналисты в большой степени ответственны за ограничение свободы слова. Это отзывы прошлого, в частности, Советского Союза, когда свободу слова ограничивают начальник, главный редактор, хозяин, государство и т. д. Еще одним аспектом журналистики в России, как и в Украине, является плохая организованность журналистов, отсутствие цеха. Есть Союз журналистов, но чем он занимается? К примеру, на Западе Союз журналистов занимается не только тем, что заключает контракт с владельцами СМИ, но и устанавливает для них определенные рамки их функций — директора, редакционной коллегии, исполнителей и т. д. Если эти границы нарушаются, то возникают различные забастовки, газета может не выходить несколько дней, пока хозяин не удовлетворит требования бастующих. В постсоветских же странах пока еще каждый только за себя.
— Миссия «Радио «Свобода», «Голос Америки», службы Би-Би-Си в советское время было понятна. В чем заключается их сегодняшняя роль на постсоветском пространстве?
— Миссия сформулирована следующим образом — «альтернативное распространение информации» на том или ином медиа-пространстве. Несколько лет назад данную формулировку заменили на «публичная дипломатия». Влияние названных служб в России и в Украине небольшое, у них нет сигнала. В основном они работают через интернет-страницы.
— Уверены ли вы, что лет через десять люди будут читать газеты?
— Не будут. В России, например, молодежь уже не читает газеты, все пользуются интернетом. Сейчас происходит конвергенция СМИ, то есть отдельные медиа сближаются друг с другом, одни вливаются в другие. Например, в будущем при открытии сайта известной западной газеты главного редактора можно не только читать, но и слушать, видеть и т. д. То же самое происходит и с радиостанциями, телеканалами, где можно не только смотреть, но и читать, находиться в режиме онлайн. Поэтому к журналистам меняются требования, но безработными они не останутся.
СПРАВКА «Дня»
Марио Корти — писатель, журналист, бывший директор «Радио «Свобода» — родился в 1945 году в Треццо-сулль-Адда под Миланом. Детство и юность провел в Аргентине. В 1961—1963 гг. учился в Миланской консерватории. Работал на заводе в Германии, был переводчиком на ФИАТе и на фирме Пирелли в Милане.
В середине 70-х гг. — член редакционной коллегии журнала «Руссия Христиана» (Russia Cristiana) в Милане. В 1975 году — один из основателей издательства «La casa di Matriona», которое публикует тексты о российской культуре и истории. В 1977 году — организатор Сахаровских слушаний в Риме.
Участвовал в организации выставок самиздата на биеналле в Венеции (1977г.), в Турине (1978 г.), в Вашингтоне (1979 г.) и в Риме.
С 1979 года работает на «Радио «Свобода» в Мюнхене. Аналитик, руководитель отдела самиздата, редактор и издатель еженедельника «Материалы самиздата».
В 1990—1994 гг. — заместитель редактора, затем директор отдела информационных ресурсов научно-исследовательского института радиостанции «Свобода» «Свободная Европа». С 1995 года работает на «Радио «Свобода» в Праге. В 1998— 2003 гг. — директор российской службы «Радио «Свобода».
Составитель сборников о советском диссидентском движении. Автор радиопередач на исторические, историко-музыкальные и общекультурные темы. В России печатался в «Известиях», «Литературной газете», «Независимой газете».
В 2002 году в издательстве «Вагриус» вышла его художественная книга «Дрейв», написанная на русском языке. Переведена на украинский язык. Владеет итальянским, русским, английским, немецким, испанским, французским языками. Читает на украинском, белорусском, польском, португальском, румынском языках.
День, №176, четверг, 2 октября 2008
«МОЦАРТ ЗАВИДОВАЛ САЛЬЕРИ!»
Известный итальянский журналист Марио Корти работает в Петербурге по приглашению Балтийской медиа-группы. Он - признанный специалист по запуску новых проектов и автор интереснейших книг, написанных на русском языке. О своей работе Марио рассказал на Книжном салоне, одновременно выступая в эфире «Радио «Балтика» и 100-ТВ.
Неслучайный «случайный прохожий»
В последнее время телевидение, пресса и радио сближаются: на сайтах крупнейших газет, например, можно просматривать видеоролики, и наоборот - web-страницы телеканалов наполнены текстами, причем не обязательно новостными. Поэтому идея Балтийской медиа-группы - объединить радио- и телевизионный эфиры - вполне отвечает духу времени. Так родилось FM-TV, передачи которого можно с часа ночи до семи утра услышать по «Радио «Балтика» и одновременно увидеть по каналу 100-ТВ. Поначалу все это задумывалось как некое подобие реалити-шоу, в котором по телевизору показывали бы, как люди работают на радио. Но в результате из проекта выросло нечто большее.
Марио Корти сам ведет, как он выразился, «разговорную» передачу, для которой он придумал новый формат. Вместо того чтобы традиционно приглашать на беседу в студию звезд, он предпочитает общаться со случайными, никому не известными людьми. Редакторы программы просто выбирают их из толпы прохожих на улицах города. При этом гости оказываются интереснейшими: так, первым героем программы стал инспектор ГИБДД, за ним последовали художник-керамист, директор школы, юная студентка факультета культурологии, детский тренер по баскетболу... Беседы получаются яркими, необычными и уж точно неповторимыми. И при этом зрители-слушатели знают, что попасть в программу может каждый из них!
Гений без злодейства
Но итальянский журналист - не только радио- и телеведущий, но и писатель. На русском языке вышли две его книги - «Дрейф» и «Сальери и Моцарт». В основу последней легла серия радиопередач об истории музыки, которую Марио Корти делал на «Радио «Свобода».
«Меня интересует проблема творчества, а музыку я понимаю лучше, чем, скажем, литературу, - признался он на встрече с посетителями Книжного салона. - На примере двух австрийских композиторов я хотел рассмотреть индивидуальность творческого подхода. Что важнее - собственное понимание того, что ты делаешь, или зависимость таланта от предшественников и современников?»
Моцарт, по версии Корти, несомненно, был гением, но и Сальери был очень хорошим композитором. И добрым человеком - несмотря на литературные легенды, Моцарта он не травил и ему не завидовал. Скорее, это у Вольфганга Амадея были причины завидовать главному музыканту при дворе императора Иосифа II!
«В те времена, как и сейчас, карьера была очень важным делом, - говорит Марио Корти. - И Моцарт, конечно, хотел бы добиться положения Сальери - об этом свидетельствуют его письма жене и отцу. Но слава пришла к великому композитору только после смерти».
Пришла слава и к Сальери, но несколько иная. Это кажется итальянскому журналисту не совсем справедливым, поэтому он и написал свою необычную книгу о двух прекрасных австрийских музыкантах.
Софья Вечтомова
Фото Кирилла КУДРЯВЦЕВА
Смена, 28.4.2008
РОССИЙСКАЯ ЖУРНАЛИСТИКА БОЛЕЕ ПУБЛИЦИСТИЧНА, ЧЕМ ЗАПАДНАЯ
Ц.И.К.: Широко известный в узких кругах журналист Марио Корти рассуждает о состоянии российской журналистики – интервью с ним публикует Lenizdat.ru. Он интересен уже тем, что имеет самое непосредственное представление о медиабизнесе Италии и России, а потому его сравнительный анализ заслуживает самого пристального внимания.
Текст:
Итальянский журналист Марио Корти говорит по-русски без малейшего акцента. Русский он выучил еще несколько десятилетий назад, и все это время активно использует его в профессиональной деятельности.
Корти был директором Русской службы «Радио Свобода», на русском языке он пишет статьи и книги, готовит радиоциклы и телепередачи. Оставаясь итальянцем, он давно уже ощущает себя российским журналистом. Марио Корти ответил на вопросы, связанные с отличиями российских и итальянских СМИ в сфере свободы слова и цензуры, порассуждал о проблемах СМИ и журналистских жанрах.
Господин Корти, почему вы переехали в Петербург и чем занимаетесь в северной столице?
Я приехал по приглашению «Балтийской медиагруппы». Сегодня работаю консультантом газеты «Невское время», веду свои программы на телеканале «СТО ТВ» и на радио «Балтика». В моей радиопрограмме, которая называется «Случайный гость», принимают участие люди с улицы. Я сознательно не приглашаю туда известных персон, так как считаю, что они слишком предсказуемы. А случайные собеседники, которым я предлагаю поговорить на разные темы, на 80% оказываются интересными и интеллигентными людьми.
Каким российским вы СМИ доверяете, каких журналистов уважаете?
Доверяю тем СМИ, в которых работал и с которыми сотрудничаю сейчас. Из журналистов уважаю Юлию Латынину, она очень образованна и безупречно комментирует. В последнее время стал с интересом относиться к Владимиру Соловьеву, хотя у меня есть некоторые предубеждения по поводу его манеры вмешиваться в суть беседы. Достоин уважения и мой коллега по каналу «СТО ТВ» Валерий Татаров. Я, правда, не сторонник работы на грани экстрима и провокаций, но понимаю, что это порой необходимо, чтобы программы получались интересными.
Чем итальянская журналистика отличается от российской?
Сразу оговорюсь, что к итальянской журналистике я имею весьма опосредованное отношение. В основном я работал и продолжаю работать в российских СМИ и потому считаю себя скорее российским журналистом. [Западная] журналистика (так же, как, впрочем, и российская) – это не единое целое. [На Западе] несколько школ журналистики. Я, например, вырос на англо-американской, поэтому о ней и могу рассказать подробнее.
Российская журналистка более публицистична, чем западная, здесь большинство журналистов пытаются быть комментаторами или даже писателями.В англо-американской школе журналистики есть строгие правила. Одно из главных – четкое разделение комментария и факта. Так, репортеры или авторы журналистских расследований не имеют права комментировать информацию. Высказывать свое мнение могут только колумнисты или главные редакторы, причем последние делают это анонимно. В других журналистских школах [...] смешение фактов и мнений допустимо. Но опять же комментируют информацию далеко не все, а только самые образованные и опытные журналисты. Обычно это внештатные сотрудники изданий, которые выражают собственное, а не редакционное мнение.
Еще одно правило [...] – новости не публикуют, если они не подтверждены хотя бы двумя источниками. Новости считают самым строгим жанром, составляющим основу журналистики. В России же нередко публикуют непроверенные сведения. Российские журналисты часто готовят новости таким образом, что самое главное может быть в середине или в конце текста, между тем как в [англо-американской журналистике] принято суть информации подавать в начале. Если не придерживаться этого правила, появившегося еще в те времена, когда новости передавали по телеграфу, есть риск потерять суть материала.
Вы говорите в основном о недостатках российских СМИ. А какие проблемы свойственны итальянской журналистике?
В Италии тоже проблем достаточно. В известном смысле ситуацию со СМИ в стране можно назвать плачевной. Дело в том, что главная журналистская организация Италии не принята в Международную ассоциацию журналистов. В итальянском законодательстве о СМИ есть существенное нарушение – чтобы стать "профессиональным" журналистом, необходимо сдать государственный экзамен (это пережиток фашистско[го корпоративизма]). К экзамену допускают избранное количество журналистов, проработавших в издании не менее двух лет.
Так что "профессиональных журналистов" в Италии не так уж много, большинство считаются публицистами. И я в их числе. Еще один большой минус – в Италии всю прессу, даже частную, финансирует государство. Многие итальянцы возмущены тем, что газеты дорого стоят, размещают много рекламы и при этом получают еще субсидии из казны. К недостаткам я бы отнес и то, что в Италии практически не различают журналистов и пиарщиков, последние тоже входят в [так называемый Albo профессиональных] журналистов.
В западной журналистике считается неприличным хвалить власть, а российские СМИ запросто хвалят власть, регулярно публикуя официоз.
Где больше свободы слова: в Италии или в России?
Западные издатели, в отличие от российских, не вмешиваются в редакционную политику. Европейские журналисты объединены в профсоюзы, которые защищают их права, в России с этим пока не очень. В западной журналистике считается неприличным хвалить власть, а вот критика всегда приветствуется, ей подвержены даже владельцы тех или иных СМИ. Так, два из трех телеканалов, которыми владеет Сильвио Берлускони, нещадно его ругают.
А вот российские СМИ запросто хвалят власть, регулярно публикуя официоз. Причем феномен заключается в том, что российские власти далеко не всегда этого требуют, журналисты нередко сами проявляют подобную инициативу – видимо, с целью угодить верхам. В связи с этим можно сказать, что в Италии и в Европе вообще свободы слова больше. Журналисты там отвечают только перед своими коллегами.
Есть ли в Италии контроль над СМИ? Если да, то в чем он проявляется?
Запреты в основном касаются нравственности. Например, на итальянском телевидении всегда было много эротики. Теперь эротические фильмы или программы показывают только после 12 ночи либо на платных каналах. Что касается политики, то я не знаю ни одного случая преследования журналистов, связанного, например, с разглашением государственных тайн.
Критика политических деятелей практикуется широко, но политики имеют право подать в суд. Кстати, они выигрывают иски к СМИ довольно часто. В Америке, например, совершенно иная ситуация: там известные [политиеи не подают] на СМИ в суд, даже если оно опубликовало явную клевету. Публичный человек всегда должен быть готовым к критике [...]
Какой жанр журналистики вы считаете самым интересным?
Прославиться можно в любом жанре. Например, известная итальянская журналистка Ориана Фаллачи, умершая в 2006 году от рака, писала замечательные интервью, которые публиковали в крупнейших мировых СМИ, в том числе в газете New York Times. Знаменитыми стали интервью Фаллачи с ведущими мировыми политиками (например, с бывшим госсекретарем США Генри Киссинджером), которых она буквально загоняла в тупик своими неудобными вопросами. Фаллачи видела свою миссию в том, чтобы бороться словом против всех проявлений насилия, произвола и тирании. В последнее время она, не стесняясь в выражениях, обрушивалась с критикой на исламистов. Из-за этого не все ее понимали, и отношение к ней даже в ее родной Италии было неоднозначным. Но лично я искренне горжусь своей соотечественницей.
Очень важным, но и чрезвычайно опасным жанром является, безусловно, журналистское расследование. Самый яркий пример такого расследования – серия статей об Уотергейте в газете Washington Post . Журналисты Боб Вудворд и Карл Бернстайн изобличили президента Никсона, и тому был выражен импичмент. Это образец удачного расследования, когда газетчики выполнили свою работу и прославились, но есть масса и других, более печальных историй, когда журналисты были уволены или уголовно наказаны за [отказ от разглашения конфиденциального источника]. За свободу слова приходится платить!
Гибель нескольких российских журналистов – это тоже расплата за свободу слова? И могут ли в Италии устранить неугодного журналиста?
Повторюсь, журналистское расследование – жанр очень опасный. За него стоит браться только людям, обладающим гражданским мужеством и владеющим достоверной информацией. Что касается гибели журналистов в Италии, то это тоже возможно. Такие случаи имели место в нашей стране, но никогда в этом не было замешано правительство. Убийства журналистов совершали сицилийская мафия и «Красные бригады» – подпольная коммунистическая организация, действовавшая в Италии в 1970–80-х годах.
Какой образ России создают сегодня итальянские журналисты?
В России есть некая паранойя по поводу того, что Запад ее якобы не любит и постоянно критикует. Но если изучить общую картину публикаций и выступлений в западных СМИ, станет ясно: в 80% случаев журналисты нападают на Буша и только в 20 – на Путина. У наших стран есть взаимные стереотипы. Италия ассоциируется с мафией. А Россия – с новыми русскими, с нуворишами, которые имеют огромные деньги, но не владеют искусством их тратить.
Есть еще такой стереотип, который активно продвигают в самой России: якобы русский народ еще не созрел для демократии. Я считаю, что нельзя так относиться к своим согражданам. Простые русские люди в большинстве своем умнее нынешней элиты. Просто им не дают возможности раскрыть свой потенциал.
Информация:
Марио Корти (Mario Corti) – прозаик, переводчик, радиожурналист. Родился в 1945 году под Миланом, детство и отрочество провел в Аргентине. В 1961-63 годах учился в миланской консерватории. Работал на заводе в Германии, переводчиком на «Фиате» в Турине и в фирме «Пирелли» в Милане. В 1972-75 годах – переводчик в посольстве Италии в Москве. В середине 70-х – член редакционной коллегии журнала «Руссия Кристиана» в Милане. В 1975 году – один из основателей издательства La casa di Matriona, публикующего тексты по русской культуре и истории. В 1977 году – организатор Сахаровских слушаний в Риме. В конце 1970-х участвовал в организации выставок самиздатовских документов на Биеннале в Венеции, Турине, Вашингтоне и Риме. С 1979 года работал на «Радио Свобода»: сначала в Мюнхене, затем в Праге и в России.
Корти – аналитик, редактор и издатель еженедельника «Материалы Самиздата», составитель сборников о советском диссидентском движении. Его статьи и интервью на правозащитные темы публиковались в европейских и американских изданиях. Автор радиопередач на исторические, историко-музыкальные и общекультурные темы. Среди них: радиоциклы «Неаполь в Петербурге», «Моцарт и Сальери», «Казанова – европейская судьба». В России печатался в «Известиях», «Литературной газете», «Независимой газете», журналах «Знание – сила», «Персона», «Футбольная правда» и других. В 2002 году вышла его книга «Дрейф», в 2005 году – «Сальери и Моцарт».
Центр Информационных Коммуникаций, 31.3.08
МАРИО КОРТИ: "РОССИЯ ДОЛЖНА ОБРЕСТИ ВСЕЛЕНСКОСТЬ"
Во время нашей беседы меня не покидало ощущение, что Марио Корти меня обманывает. Никакой он не итальянец. И дело вовсе не в правильном и литературном построении его русской речи. Он говорит абсолютно без акцента. Подчеркиваю – абсолютно. По-моему, так не бывает. Еще он написал на русском языке книгу прозы «Дрейф». И его проза, по словам Битова, очаровательна, умна и «борхезианска» – в лучшем смысле слова. Он – автор книги «Сальери и Моцарт». В юности Марио Корти учился в Миланской консерватории. В зрелости – был директором русской службы Радио «Свобода».
– Марио, книгу вы написали на русском языке. А думаете на каком? Вы ведь в России почти живете…
На том, на котором говорю. Мне достаточно легко это делать, когда речь идет о русском и итальянском языках. И рабочих языка у меня два – английский и русский. Русский – в основном. Да, мыслишь на том языке, на котором говоришь. Но есть проблема – ты мыслишь по-другому. Строй мысли меняется. Ты оперируешь теми терминами, которыми владеешь. В итальянском и русском они разные. Мне, конечно, легко использовать русские слова иностранного происхождения. Но мысль строится несколько иначе. Получается как бы два менталитета в одном человеке.
– Зачем вы писали «Дрейф»?
Во-первых, передачи на радио я всегда делал на русском языке. Был окружен многими русскими писателями. На Радио «Свобода» были Довлатов, Вайль, Померанцев. Они все писали. А я еще был их начальником. Лет мне было тогда много – 55. Но я решил попробовать. Кроме того, это был своего рода вызов. Сначала, наверное, на подсознательном уровне. «Дрейф» – анаграмма от Фрейд. И на русском я написал две книги. А вообще мне плохо пишется…
– Вы тот самый Аграфандр из своей книги, страдающий от того, что не мог синхронизировать скорость мышления со скоростью изложения?
Разумеется. Там я в трех ипостасях – Начинающий, Аграфандр и просто Я. И мне действительно плохо пишется. Особенно на родном языке. Очень трудно писать по-итальянски. Корректно – да, а вот изящно – нет.
– Как по Лао-Цзы: верные слова не изящны, изящные слова не верны? Вы какие искали?
Какие попадались, такие и выстраивались в ряд. И хотя писать на чужом языке – это действительно вызов, но в каком-то смысле делать это даже легче, потому что напрягаешься. В чужом языке слова ищешь. Получается какая-то странная стилистика, и это забавно.
– Вы пишете, что русизм есть комплекс верований, мифов, чаяний, представлений русских о себе, собственном назначении и исторической судьбе русского народа…
Я имел ещё в виду русизм иностранцев, которые подходят к русской культуре со стремлением ее постичь, хотя это очень трудно порой и для самих русских. Но есть в этом что-то притягательное…
– И что же?
Есть общие ценности. Человеческие. В русской литературе они появляются в устах простых персонажей в виде евангельских изречений. Притягательны человечность, духовность и чуждая европейскому языку стилистика. Культура другая. Итальянская культура в основном городская. А в русской классике – крестьянская. Крестьянская мудрость была, конечно, и у крестьян Европы, но мы об этом знаем почему-то меньше. В европейской литературе крестьянин – не главный герой. И контраст существует: русский крестьянин – это такая доброта. Сравнить с чем-либо трудно. Хотя психология рабов в Америке тоже породила христианскую, человеколюбивую культуру. Имею в виду их песни – спиричуэлс.
– Процитирую то, что меня удивило: «Русские вечно замыкаются. Ищут себя в себе. Знают ли они, что можно себя найти, отражаясь в чужих глазах?» Разве европейцы меньше копаются в себе? Они же идут по жизни под руку с психоаналитиками…
Да, но это поздний феномен. Он сосуществует с другим, более практичным подходом. Мне лично не нравятся рефлексии. Люблю скорее слово «созерцание». Постоянно думать о себе, копаться в себе – это не решает наши проблемы. Эти проблемы решаются, когда мы находим дело, которое любим и делаем, не очень задумываясь о том, почему. Задумываемся только о целях. А перебирать то, что у нас внутри, – потеря времени. Это не лечит нас.
– Почему вы считаете, что существительное «интеллектуал», возможно, русское изобретение? Насколько я знаю, русское изобретение – слово «интеллигент»…
Да, изначально понятие «интеллектуал» имеет французские корни, но в частом употреблении это понятие появилось после появления слова «интеллигент» в России. Правда, эти два слова имеют разное значение. Хотя иногда и совпадают. И вообще слово «интеллигент» употребляется с разными значениями и в самой России.
– Мне кажется, что слово «интеллигент» – это скорее о душе, а «интеллектуал» – о наполнении мозга…
А врач – это интеллектуал? Или ученый? Ученый становится интеллектуалом, как в случае с Эйнштейном, когда начинает писать о другом. Когда он занимается наукой, его нельзя назвать интеллектуалом. Сахаров занялся проблемами мира и стал в советском обществе диссидентом. Есть моменты в жизни, когда мы должны выбирать. Всех волнует то, что происходит вокруг. Иногда ситуация требует нашего вмешательства или нашего выбора. И в такой момент мы становимся не интеллектуалами, а гражданами. И если уж сложилась такая категория людей – интеллектуалы, то их первоочередная задача и вообще смысл существования – это критический взгляд на все окружающее.
– Почему в России все дороги ведут в Москву?
А почему в России нет общенациональных газет, которые распространялись бы по всей России, а издавались бы, допустим, в Екатеринбурге или Петербурге? Как в Германии – главные газеты издаются не в Берлине и не в Бонне. В Великобритании очень хорошая газета «Гардиан» издается в Манчестере. В США «Лос-Анджелес таймс», «Чикаго трибьюн», «Нью-Йорк таймс» – не столичные.
– Вы нашли для себя ответ на вопрос?
Нет, вопросительный знак остался. Наверное, это связано с тем, что там, где власть, все и сосредоточивается. И мне кажется, что это неправильно. В Италии, например, в провинции живется лучше, чем в больших городах, – комфортнее и уровень жизни более высокий. Там есть все, что и в мегаполисах, только спокойнее и нет стрессов.
– Но в Италии ведь нет таких провинций, как в России, где нет света, газа…
Нет, конечно, потому что страна маленькая. Кроме того, есть традиции свободных республик, государств, королевств. В России нет традиции коммунального управления. Я уже не говорю о региональном, потому что есть регионы, большие по площади, чем Италия. В России нет природных границ. Много тайги, степей, равнин. А в Европе – микропространства. Но было бы неплохо, если бы в России люди думали на уровне коммунальном, провинциальном, региональном, а не ждали все откуда-то.
- Итальянские коммунисты пользуются популярностью на родине?
Коммунизм в Италии – довольно расплывчатое понятие. После перестройки они тоже как-то преобразовались и перестали называть себя коммунистами. Правда, остались пока две довольно маленькие коммунистические партии.
- Почему две?
Раскол произошел. Но это в традициях международного коммунистического движения. Ленин-то все время шел на раскол – эсеры, большевики, меньшевики… Они отличаются друг от друга по степени радикализма. Одна партия – итальянские коммунисты, вторая – партия коммунистического возрождения. У каждой незначительный процент популярности. А вообще-то, сильными компартии были тогда, когда рабочие были социальной силой. Сейчас рабочих в современном обществе стало меньше. Кроме того, когда существовал Советский Союз, он был маяком.
- Вы считаете авантюристов очаровательными людьми. При этом пишете, что в детстве к ним относятся как к ублюдкам. А Билл Гейтс – авантюрист?
Нет, он предприниматель. Но люди, которые чего-то добиваются, что-то создают и меняют реальность, – это люди отважные, любящие риск. Без риска ничего не добьешься. И в этом смысле Билл Гейтс – авантюрист. Русские часто говорят: реальность такова, что ничего не поделаешь. У России, дескать, такой менталитет. Но ведь реальность можно менять. И ее меняют люди, которые с ней не считаются. Мечтатели. Кому удается, кому – нет. Что, Колумб не был мечтателем? Он до 50 лет упивался идеей, которая была ложной. Не знал, что между Европой и Азией есть еще один континент. Когда туда попал, думал, что это Азия. Но какие радикальные изменения произошли после этого в истории человечества! А его никто не хотел финансировать. Все люди, которые совершают исторические подвиги, в основном мечтатели.
- Прогнозируете для себя будущее России?
Я вообще скептически отношусь ко всяким пророчествам. Еще более скептически отношусь к проекциям, комплексным анализам, стремлению предсказывать будущее. Мне нравятся пророки прошлого – вроде Достоевского, – которые иногда совершенно ненаучно, но попадали в точку. А сейчас это основано на каких-то исследованиях, и я не вижу, чтобы эти предсказания были точнее, чем пророчества прошлого из Библии или пророчества такого рода писателей, как Достоевский.
- Но сейчас же многие сравнивают то, что происходит, с различного рода предсказаниями…
Да, сейчас многие вам скажут: мы предвидели то, что произошло в России начиная со второй половины 80-х годов прошлого века, – гласность, перестройку, падение коммунизма, развал Советского Союза. Неправда, никто этого не ожидал. Для всех нас это был сюрприз. Что касается будущего России… Дело в том, что мы сейчас живем в глобальном мире. И думаем уже в планетарном масштабе. И нас волнуют определенные феномены, которые касаются всех, – глобализация, рост населения, появление на политическом горизонте новых величин типа Китая и Индии. А роль России будет зависеть от того, как она будет себя позиционировать в этом глобальном пространстве. Мне хотелось бы, чтобы у России появилось моральное превосходство, какое было у Соединенных Штатов. По-настоящему моральное превосходство. Чтобы – по-достоевски – была вселенскость. А сейчас я вижу возврат к традиционным для русской истории установкам о происках иностранцев. «Нас не любят» – эта тема часто появляется в средствах массовой информации. Но если говорить об этом, то в мире гораздо больше антиамериканизма, чем русофобии.
Беседовала Наталья Кузнецова
Полностью материал читайте в газете
«Ваш тайный советник», 18 февраля 2008 года.
фонтанка.ру, 18.02.2008
Piterline, 18.02.2007
МАРИО КОРТИ (ИТАЛИЯ): ЛЮБЛЮ РОССИЮ Я, НО СТРАННОЮ ЛЮБОВЬЮ...
Много разных гостей, в том числе и иностранных, побывало в редакции «ПС», но впервые к нам на чашку чая заглянул итальянец. Писатель, переводчик, журналист Марио Корти приехал в Архангельск вместе с супругой Еленой. А она, кстати, тоже переводчик! Так что никакие языковые барьеры не могли помешать общению. Более того, мы были поражены чистому (совершенно без акцента!) рус¬скому языку, на котором говорил итальянец.
Хотя и родился наш гость недалеко от Милана и корней русских не имеет, но, встретив Марио Корти на улице, ни за что не подумаешь, что он - итальянец... И дело не только в великолепном владении русским языком! Марио заметно отличают от приезжающих к нам иностранцев неторопливая манера вести беседу, спокойные мягкие движения... Неужели так глубоко проникся русским укладом, перенял его?
Возможно, секрет Марио Корти в том, что большая часть его жизни была связана с Россией. Он как-то по-особому влюблен в нашу страну. Экс-переводчик итальянского посольства в Москве, экс-директор русской службы радио «Свобода» в Праге, сегодня Марио Корти является консультантом по международным связям «Балтийской медиагруппы» (Санкт-Петербург). И к тому же сам делает в Питере радиотелевизионную передачу «Случайный гость». Идея передачи - приглашать на радиоинтервью случайных прохожих - принадлежит лично Корти. Работа в радиостудии снимается на видео. Получается двойной творческий продукт, который затем попадает в телеэфир.
- Сначала мне предложили приглашать в студию известных людей. Но я сказал: это скучно, - говорит итальянец. - Находить героев на улице - это, конечно, риск, потому что радиопередача идет в прямом эфире... Но профессиональный журналист должен уметь хорошо чувствовать и понимать собеседника, с которым ему предстоит выйти в эфир. В числе моих «случайных гостей» были очень разные люди: художник по керамике, болельщик «Зенита» (я и сам люблю футбол!), молодая и интересная преподавательница французского языка, пенсионер (бывший водитель «скорой помощи», родившийся в годы блокады Ленинграда), инспектор ГАИ... Конечно, у меня всегда есть готовые сценарии, я заранее подбираю темы для разговора. Но гости, как правило, «разрушают» эти сценарии. И этим как раз и интересна моя передача, - считает Марио Корти.
Не только как переводчик и журналист известен наш итальянский гость. Он еще и писатель! Причем во всех его книгах так или иначе звучит русская тема. «Сейчас пишу новую книжку про итальянцев в России», - отметил Корти. Он исследует покрытые историческим мраком взаимоотношения русских и итальянцев начиная аж с XIII века! Поэтому не случайно Марио был приглашен в качестве эксперта на заседание Архангельского гражданского собрания по теме «Италия и Русский Север. Мосты через время и расстояние». Гость полагает: изучение историко-культурных связей может стать основой развития экономических контактов в будущем.
Своей любовью к русской истории и литературе Марио, похоже, «заразил» и супругу. Недавно Елена была удостоена премии за перевод книги Виктора Ерофеева «Энциклопедия русской души». Кстати, у четы переводчиков - четверо детей и двое внуков. Встретиться всем вместе им удается не часто. Дети Корти занимаются научной и преподавательской деятельностью, причем в разных городах мира, включая Париж и Лондон.
Католическое Рождество Марио и Елена решили встретить в родной Италии, а на Новый год - вернуться в Россию.
- Современная Россия интересна для меня тем, что у нее большие шансы. Страна в процессе становления, она ищет себя... Пока еще не находит, но есть динамика, - рассуждает Марио Корти.
В редакции «ПС» тут же поинтересовались у гостя: «А что вы думаете по поводу того, что наш президент назвал народу имя своего преемника? Или так и должно было быть? Другого пути у России нет?»
- Мы долго ждали, кого назовет нынешний президент... Я думаю, вполне может быть и другой путь... Но после всего того, что было в вашей стране, люди разочаровались. Произошла подмена понятий. Эта революция (распад коммунизма и Советского Союза) была очень быстрой. Резкий переход от тоталитаризма к почти анархии. Но, видимо, иначе не могло быть. Когда ничто никому не принадлежит, то, конечно, каждый хватает, что может. Однако в том, что произошло, обвиняют демократию. А ведь демократия к этому не имеет никакого отношения. Насколько я понимаю, понятие демократии сегодня непрестижно в России, хотя она тут ни при чем. После подобных революций обычно идет период реставрации. Я же помню советские времена, поэтому для меня нынешняя Россия - рай. Можешь приезжать-уезжать... И уже это - большой скачок вперед, - заключил Марио Корти.
Надежда ШИЛОВА
Правда Севера, 26.12.2007
BLOGUEURS RUSSES: LE NET, DERNIER REFUGE POUR PARLER
Galina Stolyarova
"Mario Corti, ancien chef du service russe de Radio Liberty et actuellement conseiller pour le Baltic Media Group en Russie, dit que les lois qui restreignent la liberté d’expression, notamment en cas de propos haineux, existent dans beaucoup de pays démocratiques, et qu’il serait injuste de montrer du doigt la Russie.
...
Corti considère que la réaction du procureur face au cas Terentyev a été disproportionnée, inutile et insignifiante. "Nous parlons d’une organisation puissante poursuivant une affaire contre une personne jeune et impulsive », a-t-il temporisé. « Il y a un grand nombre d’affaires criminelles graves qui restent non résolues. Et je voudrais voir plus de représentants d’organismes d’application de la loi poursuivis et punis quand ils commettent des abus."
Le Point, 5.7.2007
RUSSIAM BLOGGERS: WORKING THE NET
Galina Stolyarova
"Mario Corti, former head of the Russian service of Radio Liberty and now a consultant for the Baltic Media Group in Russia, said that laws that restrict freedom of speech, including hate speech, exist in many democratic countries and it would be unfair to single out Russia in this particular case."
[In 1976 or 1977 in Milan, during the heat of the antiterrorist campaign against the Red Brigades, I was stopped by a patrol of Carabinieri. I was driving my car, and had made no violations. My wife was sitting next to me and, in the back seat, my four children. A young carabiniere aiming his machine gun right at me said with a soft voice, so that his colleagues could not hear: "If the government we want passes at the next elections, we know what to do with people like you". He left no doubt about what he really wanted to do if he could. As this example illustrates, police officers sometimes, and not only in Russia, resort to hate speech and even to open threats against defenseless citizens.
If Terentiev violated the law, then it is quite correct that he should be prosecuted. Although I am personally against any law that restrict freedom of speech, even hate speech. Such laws, however, do exist in many democratic countries and it would be unfair to single out Russia in this particular case]
"Corti regards the prosecutor's office reaction to the Terentyev case as disproportionate, wasteful, and petty. "We are talking about a powerful organization promoting a case against an impulsive young person," he said. "There are a great number of serious criminal cases that remain unsolved. And I would certainly like to see more representatives of the law enforcement agencies prosecuted and punished when they commit abuses."
[It is too early to draw any conclusions based upon this case. Whether this episode can be placed in the general context of the heavy handed behavior by the Russian authorities against opposition rallies or the limitations to media freedom or whether it can lead to restrictions of the Internet remains an open question. This episode is more indicative, as it seems to me, of a certain mindset inherited from a not so distant era. The Internet in Russia, so far, seems to be completely free—no comparison with the censorship imposed in China on Internet users with the active help of Western Internet services such as Yahoo and Google.]
Businessweek, June 16, 2007
