Симон Визенталь (Simon Wiesenthal)
23.9.2005
“Я не хочу никому мстить. Я просто хочу восстановить справедливость”. Симон Визенталь умер 20.9.2005 на 97-м году жизни. Добротные люди долго живут. «Охотник за нацистами» всю жизнь искал «убийц среди нас», находил и предавал правосудию.
С Симоном Визенталем мы познакомились 1977 году. Тогда я работал над организацией Сахаровских слушаний о нарушениях прав человека в СССР и дргуих странах Восточной Европы, которые должны были состояться в Риме в конце того же года. Я возглавлял Оргкомитет, который решил пригласить Визенталя в качестве председателя жюри Слушаний. Не все, кстати, члены Оргкомитета согласились с этим решением. Причины, на мой взгляд, были неубедительны. Для меня же Визенталь был кумир.
Другим кандидатом в члены жюри, или в комитет спонсоров был Лео Валиани, герой итальянского сопротивления. Валиани сказал мне: «Я соглашусь быть спонсором Слушаний, если там будет Визенталь». Визенталь поставил аналогичное условие: «Согласен принимать участие, если будет Валиани». Я пошел на риск и заверил обоих насчет обоюдного согласия. Времени для переговоров не оставалось, надо было обеспечивать успех мероприятия. Валиани и Визенталь приехали в Рим для участия на пресс-конференции о предстоящих Слушаниях. Оба заявили о своей поддержке начинания.
Визенталь прекрасно говорил по-русски, и так как я тогда не говорил по-английски, а мой немецкий еще не окреп, общались мы на русском.
Через несколько месяцев Слушания состоялись, и Визенталь на них председательствовал все четыре дня.
На третий день, в воскресенье, кто-то из Оргкомитета решил пригласить на слушания кардинала Иосифа Слипого. Я был не в восторге от этого пришлашения, боялся критики в связи с прошлым кардинала, когда он был митрополитом во Львове. Советская пресса обвиняла его в коллаборационизме с немецкими оккупантами. Я знал, что дело обстояло не так или не совсем так. Тем не менее, на мой взгляд, присутствие кардинала могло сделать Сахаровские Слушания уязвимыми. Кроме того, я опасался возможной реакции Визенталя. Я ошибался. В воскресенье утром глава Греко-католической церкви Украины появился в зале заседаний во всем своем облачении. Визенталь заранее не был информирован, но как только он заметил входящего в зал кардинала, он немедленно встал со скамьи председательствующего и, к моему удивлению и стыду, бросился его обнимать. Объятья их длились долго. Сцену снимали крупнейшие телеканалы Европы и США. Потом Визенталь рассказал мне, что они давно знакомы, еще со львовских времен, и что кардинал во время войны помог многим евреям, включая его самого.
Главное, что осталось в памяти из наших бесед в барах отелей и ресторанах, был разговор о прощении. Визенталя, особенно в католических кругах, обвиняли в мстительности и неспособности прощать своим врагам, нацистским преступникам. Он сказал примерно такие слова: «За себя-то я давно простил. Но не могу простить за то зло, которое было нанесено другим людям, не имею права простить от их имени».
Быть может, в том, как он мне ответил, нет ничего нового. Может, кто-то говорил так и до Визенталя. Не знаю, мне не важно. Я это услышал впервые от него. И никто не имеет права прощать от имени других. Мы имеем только право – а, возможно, и обязанность - прощать за зло, совершенное лично против нас. Простить может тот, кому причинили зло, не кто-то иной вместо него. И совершивший грех не имеет права считать его грехом отпущенным, если простил его не тот, против кого он погрешил. Сказано ведь у Матфея (5: 23.24): «...если ты принесешь дар твой пред жертвенником, и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой».
Проблема вся в том, что многие из тех, кто стал жертвой нацистского зла, даже не получил возможности простить своих палачей. Может быть, именно в этом был глубочайший смысл деятельности Симона Визенталя.
Сергей Юрьенен
Странная фамилия. Корень финский, но, как говорит
ее носитель, от Юрген – Юргенс, Юргенсон, Юргенен, Юрьенен. В таком случае – германского происхождения.
Наклонности, скорее, франкофонные. В свое время не вернулся в коммунистическую Москву
из Парижа, где в префектуре получил имя Серж. Впечатление, что его
предпочитает. Писатель с юности, автор многих книг. И поскольку он мой очень хороший друг, и хочу, чтобы он им остался, я не читаю
его. Читаю рецензии и разные отклики на него. И, признаться, слегка завидую. Правда,
и передачи вместе делали, и статьи сочиняли на пару. Судя по откликам, неплохо
получалось. Впрочем, я всегда обращался и обращаюсь к нему за редактурой моих опытов, и я ему обязан. Хотя сам он всегда отвечает: My pleasure! Серж в Париже начал
работать на Радио Свобода. Потом перебрался в штаб-квартиру в Мюнхен, где писал аналитические материалы. Затем его перевели в Русскую службу, где он изобрел брэнд «Поверх
барьеров» - самый долговременный на Радио Свобода. Настоящий talent scout, первооткрыватель многих русских писателей, которые
стали известными в России после его передач. Его радиосерии – «Экслибрис», «Писатели на Свободе», «Песни
без границ», мировая и советская кинодвадцатки, и т.д. – изящные, информативные,
развлекательные. Впрочем - самые качественные на РС. Обо всем этом, о
творчестве и многом другом см. его сайт, а также franc_tireur
Сэр Томас Мор
Друг потому что, склонив голову на плаху, смеялся. Его утопийцы получали огромное наслаждение во время испражнения, а ночные горшки делали из золота и серебра. Потому что не принес присягу.
Cочинил стихи на Матфея 5:28 - "А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем".
Коль нас и так накажут за желанье,
то ты и я обречены уже;
Давай тогда, смелей! Не получить ли нам
за эту кару и вправду наслажденье?
Я потерял сборник с английским оригиналом. Но успел перевести несколько строф.
Известны саркастические замечания Мора в адрес тех монахов, которые постоянно занимаются умерщвлением плоти, подвергают себя жесточайшим страданиям. Сам Мор носил цилиций и скрывал от жены окровавленные рубашки. Святой католической церкви.
Никколо Макиавелли
Каждый день сидит в трактире, играет в карты или триктрак с трактирщиком, двумя булочниками, мельником:
За игрой вспыхивают препирательства и перебранка, мы воюем из-за каждого гроша, и крики наши доносятся до Сан-Кашано... Окунувшись в эту плебейскую атмосферу, я очищаю мозг от плесени и даю волю злой моей судьбине: пусть она топчет меня, а я погляжу, неужто сделается ей стыдно...
Когда наступает вечер, я возвращаюсь домой и вхожу в свою рабочую комнату. На пороге я сбрасываю с себя пыльную, грязную крестьянскую одежду, облачаюсь в одежды царственные и придворные. Одетый достойным образом, я вступаю в античное собрание античных мужей. Там, встреченный ими с любовью, я вкушаю ту пищу, которая уготована единственно мне. Там я не стесняюсь беседовать с ними и спрашивать у них объяснения их действий, и они благосклонно мне отвечают. В течение четырех часов я не испытываю никакой скуки. Я забываю все огорчения, я не страшусь бедности, и не пугает меня смерть. Весь целиком я перевоплощаюсь в них.
Макиавелли и "макиавеллизм" разные вещи. "Макиавеллизм" скорее искажение идей Макиавелли. Ему, например, приписывают фразу "цель оправдывает средства", которой нет ни в одном его произведении. Это вольная интерпретация и вульгаризация. Он понимал, что в борьбе разума и оружия побеждает грубая сила, и призывал разумных людей вооружаться.
Virtú contro a furore
Prenderà l'arme, e fia il combatter corto;
Ché l'antico valore
Nell'italici cor non è ancor morto.
Ему свойственно чувство юмора, иногда переходящее в сарказм - черта типично тосканская. Он и относится к тем "проклятым тосканцам", о которых пишет Курцио Малапарте.
Он был идеалистом и любил родину. Абсолютно порядочный человек. Невиновный, подвергался пыткам. Большой карьеры не сделал. Как Томас Мор, умел наслаждаться жизнью. Но Мор и Макиавелли - две противоположности. Я люблю и того, и другого.
Его язык настолько современен... будто его произведения написаны сегодня. Фразы короткие, яркие. Прилагательных избегал. В аргументации придерживался римского принципа: "третьего не дано".
