Yuriy Handler (FREE MEDIA ONLINE)
14.2.2011
Mario Corti
No one has told Yuriy Handler’s story better than his daughter, best-selling American novelist Paullina Simons.
When I was 9 years old my father picked me up from school and as we were walking home on Nevsky Prospekt, he said, “Paullina… we are moving to America….” While he was… in prison, he had taught himself to read and write English, because he wanted to speak the language of the New World, give himself a surer footing, a stronger chance… And when they asked what he would do in this new frightening country, he said, “I want to work for Radio Liberty.” He had listened to the jammed radio signals his whole adult life, Radio Liberty broadcasting freedom over the shortwave to the Soviet Union, and it meant something to him, and taught him about America, those programs about culture and politics showed him a glimpse of a life beyond his horizon. But they said, “You know nothing about journalism.” He said, “I’ll learn.” “You’ve never done radio!” He said, “So what. How hard can it be? Is it harder than melting metal for telephone poles while in exile? Harder than two years in the Gulag”? …That is the kind of man my father was…
Yuriy Handler did it! He became the New York Bureau chief of Radio Free Europe/Radio Liberty’s Russian Service, where he managed to put together perhaps the best team in the history of that unit: the legendary Sergei Dovlatov, Boris Paramonov, Marina Yefimova, and Peter Vail. “New York, New York,” He was the kind of person who could make it anywhere, and he did it in his inimitable way.
Eventually, much to his own credit, and that of Kevin Klose, then President of RFE/RL, who appointed him, Yuriy Handler became director of RFE/RL’s Russian Service in first Munich and later Prague. It was a period of radical change — “perestroika,” both in the Soviet Union and at RFE/RL — competition with the developing Russian media, direct interaction with listeners, emerging new technologies, a chance for the first time to recruit and work with journalists in Russia and to open news bureaus in Moscow and St Petersburg.
New approaches were required, a new mindset. RFE/RL and the Russian Service seemed to heading for a disaster like a ship without a pilot, and suddenly Yuri emerged — the right person, at the right time, at the right place. When RFE/RL moved out of Germany, he offered to lead the transition, and he managed to bring the Russian Service from Munich to Prague without losing a single minute of broadcast time.
Unfortunately, to the great sorrow of his friends and family, and to the detriment of U.S. international broadcasting — as never before, so much in need of sound counsel — Yuriy L’vovich Handler, a Russian Orthodox believer, a devoted husband, a loving father and a loyal friend, died on January 17, in Murphy, North Carolina.
There are many people who are very talented, very smart and knowledgeable. But often their lives revolve so much around themselves that they lose the ability to share their wisdom and experience with their friends and colleagues. They depart this life without leaving behind anyone who can continue their work. Yuri Handler was not such a person.
He could spot in his colleagues even those qualities he himself did not have. These extraordinary people have the rare ability to impart wisdom and to inspire. Thanks to them, we improve and develop. Yuriy Handler was this kind of extraordinary person.
He liked metaphors, proverbs and aphorisms. One of his favourite was: ”Power is like a bank account, the more you spend, the less remains.” He realized that he was surrounded by very talented people. Not too many managers in this profession recognize talent, let alone admit that there can be anyone more talented than themselves. Yuri was different. He would sometimes compare his job to that of a gardener. And what is the job of a gardener? — he would ask. Fertilize, nourish the plants, water them, protect them from harmful agents, remove weeds, give each plant the specific care it requires, place it in the best possible light, et cetera, et cetera.
It’s not easy to work with and manage highly talented individuals: egocentric, capricious, envious as only gifted people can be. He had to motivate them, assign the right functions and tasks, so that each one could feel comfortable performing these assignments and making the best use of his or her skills. He had to reconcile conflicting interests. Ultimately, he had make his colleagues work together in a disciplined manner and a cooperative spirit. Hid did it his way. He found extraordinary combinations of talents, subjects and techniques. Thanks to him, we were working together in an intellectually inspiring atmosphere.
In general, Yura was more of a mentor and an older brother to many of us than a boss — a well of wisdom and good advice. While discussing our programs with us — which he had always done — he was very kind and gentle, but at times — when it was necessary — he was also tough and severe. I remember when — after many months of anxious waiting on my part — he approved one of my radio projects, and then he listened to the first program I produced. In his gentle manner — after pointing out some of its good qualities — he tore it up into pieces. He was absolutely right.
I also remember the thrill that stirred the whole service when, to mark the centenary of cinematography, we produced the “kinodvadtsatka”– “Radio Liberty Top Twenty” — a radio serial of twenty one hour-long programs, each devoted to one of the twenty best movies of the century selected by Russian Service editors. All of us, in one way or another, participated in this project. It was a chorus of true artists and great sounds, and Yuriy was its conductor. He loved cinema, particularly American cinema — yet another field, in which Yura displayed profound knowledge. Afterwards — inspired by that experience — some of us began pondering new ways of evoking images in the minds of radio listeners by the mere use of sound — an art which, according to some, is the very essence of radio.
Yuriy had the qualities of a fisherman — fishing was for him more than just a hobby; it was a mindset. A fisherman must be perseverant, have an eye for the right moment, and must keep himself out of sight. Yuri was not a frequent participant in Radio Liberty programs. When he did go on the air, he set the pattern for brevity, cogency and clarity of expression. But behind and within the best of our programs, there was always something that went beyond his advice and his intellectual contribution — there was his Russian soul, and his American passion.
His colleagues’ successes always made him happy. There was not a shadow of envy or jealousy in him. And I should like to touch here, briefly, upon another one of Yuriy’s many human qualities. Talented people can be prone to self-damaging behavior. He saw as one of his duties to protect his colleagues from this dangerous tendency. I know of many he had saved from self-destruction.
There were good and even excellent Russian Service directors before him, but I can hardly imagine anyone who could achieve Yuriy Handler’s high standards after he had left Radio Liberty. For whatever reason, he decided to end his work in the Russian Service. To many of us, it was a premature departure. After he moved back to the United States, he remained available and forthcoming, continuing to share with us his wisdom, wit and experience, whenever we reached out to him. But what could replace the physical presence of a true leader? Nothing could.
Yet for him — and perhaps also for us — it was the right time and the right thing to do. And he did it in his inimitable way.
I’ve lived, a life that’s full, I’ve traveled each and every highway.
And more, much more than this,
I did it my way.
This was Yuriy’s most favorite song.
ЮРИЙ ГЕНДЛЕР
Марио Корти
Есть люди очень талантливые, очень умные, очень знающие. Но они настолько сосредоточены в себе, что не в состоянии поделиться своим знанием и опытом. Они уходят из жизни, не оставляя учеников. А есть люди, способные передать другим даже то, чего у самих нет. Они способны обнаруживать в своих близ-ких, в своих коллегах качества, о которых те и не подозревают. Умеют передать знания и вдохновлять. Благодаря таким людям мы с вами развиваемся. Таким человеком был Юра Гендлер.
Никто не смог так эффектно характеризовать его, как он сам себя в передаче его дочери, американской писательницы Полины Симонс.
Когда мне было 9 лет, отец забрал меня из школы и, по пути домой, на Невском проспекте, сказал: «Павлина... мы едем не в Москву, а в Амери-ку»... Он научился читать и писать по-английски в заключении, потому что хотел говорить на языке Нового Мира, стоять на более прочном фун-даменте и обрести больше шансов. Когда его спрашивали, чем он будет там заниматься, он отвечал: «Буду работать на Радио Свобода». Всю свою взрослую жизнь, через глушение, он слушал передачи Радиостанции Сво-бода о свободе. Для него это значило очень много: он знакомился с Аме-рикой, культурные и политические передачи этой радиостанции побле-скивали ему другой жизнью из-за горизонта. Ему говорили: «Да ты ничего не знаешь о журналистике». А он : «Я научусь». «Да ты же никогда не ра-ботал на радио!» «Ну и что? – отвечал он. - Разве это труднее, чем лить металл для телефонных столбов? Тяжелее, чем два года лагерной жизни?”
Юрий Гендлер добился своего! Он возглавил нью-йоркское бюро Русской службы Радио Свобода, где собрал лучшую команду в истории этого учрежде-ния. В нее вошли легендарный Сергей Довлатов, Борис Парамонов, Марина Ефимова и Петр Вайль. “New York, New York: If I can make it there, I’ll make it anywhere.” Эта песня, в исполнении Фрэнка Синатры, заняла второе место в числе его любимых: “Если я там преуспел, то тем более преуспею в любом дру-гом месте”.
Так и случилось. К его собственной заслуге и к заслуге Кевина Клоза, тогда президента Радио Свобода-Свободная Европа, который его назначил, он стал директором всей Русской службы. Это был период радикальных перемен, «пе-рестройки» в Советском Союзе и на Радио Свобода, конкуренции с развиваю-щимися российскими средствами массовой информации, прямой взаимосвязи со слушателями, появления новых технологий, возможности впервые работать с журналистами непосредственно в России и открывать корпункты в Москве и в Санкт-Петербурге.
Требовались новый подход и новое мышление. Казалось, что Радио Свобода в целом и Русская служба в частности были на грани крушения. По дантовскому выражению: «В великой буре судно без кормила». И вдруг появился Юрий Гендлер, нужный человек в нужные время и место. Когда РС-РСЕ переехала из Мюнхена в Прагу, он решил стать пионером, и русская служба под его началом переехала первой, не потеряв ни одной минуты вещания. Также Русская служба первой перешла к цифровому монтажу.
К глубокому прискорбию для его друзей и членов его семьи и к ущербу для американского иновещания (сегодня более, чем когда-либо нуж-дающегося в здравом совете), Юрий Львович Гендлер, православный христиа-нин, преданный супруг, любящий отец и верный друг, 17 января скончался в Мерфи, в Северной Каролине.
* * *
Он любил метафоры, поговорки, афоризмы. «Власть как банковский счет. Чем больше потратил, тем меньше остается». Он сознавал, что окружен талантли-выми коллегами, и я редко встречал менеджеров, способных признавать талант - тем более, людей более одаренных, чем они сами. Иногда он сравнивал свою работу с трудом садовника. Что делает садовник? Удобряет почву, подкармли-вает и поливает растения, защищает их от паразитов и прочих вредителей, уда-ляет сорняки, ухаживает за каждым растением отдельно, находит для него са-мое выгодное место, такое, в котором оно проявляет свои лучшие качества.
Попробуйте поработать с талантливыми коллегами - эгоцентричными, каприз-ными, завистливыми, какими бывают одаренные люди, - управлять ими, стиму-лировать их. Назначить каждому из них те функции и задания, при исполнении которых они чувствовали бы себя наиболее комфортно и проявили бы лучшие свои качества. Примирить противоречащие интересы. В конце концов, побу-дить их работать вместе, дисциплинированно и в духе сотрудничества. Он это-го добился. По-своему. Он нашел необыкновенные комбинации талантов, сю-жетов и жанров. И, благодаря его усилиям, мы оказались втянутыми в интел-лектуально вдохновляющую трудовую атмосферу.
Вообще, Юра для многих из нас был скорее ментором и старшим братом, чем начальником. Это был неисчерпаемый колодец мудрости, первобытный как мир. Он всегда обсуждал с нами наши передачи и делал это в мягкой и вежли-вой форме, но, в случае чего, мог проявить себя строгим и даже иногда гру-бым. Я помню, когда, после многих месяцев нетерпеливого ожидания с моей стороны, он одобрил первый мой проект. Потом прослушал первую программу и, подчеркнув в мягкой своей манере положительные ее качества, разорвал ее на куски. И он был совершенно прав.
Я также помню возбуждение, которое охватило всю службу, когда было реше-но отметить столетие кинематографа «кинодвадцаткой» - серией из двадцати передач, посвященных двадцати лучшим за всю историю кино фильмам, из-бранным редакторами Русской службы. Мы все, каждый из нас как мог, участ-вовали в этом проекте. Это был настоящий хор артистов и великолепных зву-ков. А Юра был регентом. Он любил кино, в особенности американское, и в этой области он показал глубокие знания. Потом, вдохновленные этим событи-ем, некоторые из нас стали обдумывать новые способы вызывать образы в во-ображении радиослушателей с помощью одних звуков. Кто-то сказал, что ра-дио - это кино в голове.
Юрий обладал качествами рыболова. Рыбная ловля была для него не просто ув-лечением, а скорее умонастроением. Рыбак выделяет лучшую приманку и пода-ет ее в нужное время в нужном месте. Он терпелив, стоек, умеет распознавать подходящий момент и не выставляет себя напоказ. Юрий не часто выступал в эфире. Но редкие его выступления стали примером лаконичности, убедитель-ности и четкости выражения. Однако в наших лучших передачах всегда при-сутствовало нечто от него, нечто более глубокое, чем просто совет или интел-лектуальный вклад – там были его русская душа и его американский пыл.
Успехи его коллег всегда радовали его. В нем не было ни тени зависти или рев-ности. И я хотел бы здесь коснуться одной из человеческих сторон его характе-ра. Талантливые люди проявляют иногда тенденцию действовать в ущерб са-мим себе. Юра считал своей обязанностью защищать своих коллег от этой вредной склонности. Я свидетель. И я могу перечислить имена тех, кого он спас от самоуничтожения.
I’ve lived, a life that’s full, I’ve traveled each and every highway.
And more, much more than this,
I did it my way.
Я жил полной жизнью. Изъездил все дороги. Но главное, я сделал это по-своему.
Эта была самая любимая песня Юрия Гендлера.
Были хорошие директора Русской службы до него, были даже отличные. Но я с трудом представляю, что после Юрия Гендлера может появиться кто-нибудь, способный достичь такого высочайшего уровня. По некоторым причинам ему пришлось покинуть Радио Свобода, но его уход был преждевременным. После его возвращения в США он всегда был доступен, продолжал на расстоянии де-литься с нами своей мудростью, умом, опытом. Но что может заменить физиче-ское присутствие полководца?
Симон Визенталь (Simon Wiesenthal)
23.9.2005
“Я не хочу никому мстить. Я просто хочу восстановить справедливость”. Симон Визенталь умер 20.9.2005 на 97-м году жизни. Добротные люди долго живут. «Охотник за нацистами» всю жизнь искал «убийц среди нас», находил и предавал правосудию.
С Симоном Визенталем мы познакомились 1977 году. Тогда я работал над организацией Сахаровских слушаний о нарушениях прав человека в СССР и дргуих странах Восточной Европы, которые должны были состояться в Риме в конце того же года. Я возглавлял Оргкомитет, который решил пригласить Визенталя в качестве председателя жюри Слушаний. Не все, кстати, члены Оргкомитета согласились с этим решением. Причины, на мой взгляд, были неубедительны. Для меня же Визенталь был кумир.
Другим кандидатом в члены жюри, или в комитет спонсоров был Лео Валиани, герой итальянского сопротивления. Валиани сказал мне: «Я соглашусь быть спонсором Слушаний, если там будет Визенталь». Визенталь поставил аналогичное условие: «Согласен принимать участие, если будет Валиани». Я пошел на риск и заверил обоих насчет обоюдного согласия. Времени для переговоров не оставалось, надо было обеспечивать успех мероприятия. Валиани и Визенталь приехали в Рим для участия на пресс-конференции о предстоящих Слушаниях. Оба заявили о своей поддержке начинания.
Визенталь прекрасно говорил по-русски, и так как я тогда не говорил по-английски, а мой немецкий еще не окреп, общались мы на русском.
Через несколько месяцев Слушания состоялись, и Визенталь на них председательствовал все четыре дня.
На третий день, в воскресенье, кто-то из Оргкомитета решил пригласить на слушания кардинала Иосифа Слипого. Я был не в восторге от этого пришлашения, боялся критики в связи с прошлым кардинала, когда он был митрополитом во Львове. Советская пресса обвиняла его в коллаборационизме с немецкими оккупантами. Я знал, что дело обстояло не так или не совсем так. Тем не менее, на мой взгляд, присутствие кардинала могло сделать Сахаровские Слушания уязвимыми. Кроме того, я опасался возможной реакции Визенталя. Я ошибался. В воскресенье утром глава Греко-католической церкви Украины появился в зале заседаний во всем своем облачении. Визенталь заранее не был информирован, но как только он заметил входящего в зал кардинала, он немедленно встал со скамьи председательствующего и, к моему удивлению и стыду, бросился его обнимать. Объятья их длились долго. Сцену снимали крупнейшие телеканалы Европы и США. Потом Визенталь рассказал мне, что они давно знакомы, еще со львовских времен, и что кардинал во время войны помог многим евреям, включая его самого.
Главное, что осталось в памяти из наших бесед в барах отелей и ресторанах, был разговор о прощении. Визенталя, особенно в католических кругах, обвиняли в мстительности и неспособности прощать своим врагам, нацистским преступникам. Он сказал примерно такие слова: «За себя-то я давно простил. Но не могу простить за то зло, которое было нанесено другим людям, не имею права простить от их имени».
Быть может, в том, как он мне ответил, нет ничего нового. Может, кто-то говорил так и до Визенталя. Не знаю, мне не важно. Я это услышал впервые от него. И никто не имеет права прощать от имени других. Мы имеем только право – а, возможно, и обязанность - прощать за зло, совершенное лично против нас. Простить может тот, кому причинили зло, не кто-то иной вместо него. И совершивший грех не имеет права считать его грехом отпущенным, если простил его не тот, против кого он погрешил. Сказано ведь у Матфея (5: 23.24): «...если ты принесешь дар твой пред жертвенником, и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой».
Проблема вся в том, что многие из тех, кто стал жертвой нацистского зла, даже не получил возможности простить своих палачей. Может быть, именно в этом был глубочайший смысл деятельности Симона Визенталя.
Никколо Макиавелли
Каждый день сидит в трактире, играет в карты или триктрак с трактирщиком, двумя булочниками, мельником:
За игрой вспыхивают препирательства и перебранка, мы воюем из-за каждого гроша, и крики наши доносятся до Сан-Кашано... Окунувшись в эту плебейскую атмосферу, я очищаю мозг от плесени и даю волю злой моей судьбине: пусть она топчет меня, а я погляжу, неужто сделается ей стыдно...
Когда наступает вечер, я возвращаюсь домой и вхожу в свою рабочую комнату. На пороге я сбрасываю с себя пыльную, грязную крестьянскую одежду, облачаюсь в одежды царственные и придворные. Одетый достойным образом, я вступаю в античное собрание античных мужей. Там, встреченный ими с любовью, я вкушаю ту пищу, которая уготована единственно мне. Там я не стесняюсь беседовать с ними и спрашивать у них объяснения их действий, и они благосклонно мне отвечают. В течение четырех часов я не испытываю никакой скуки. Я забываю все огорчения, я не страшусь бедности, и не пугает меня смерть. Весь целиком я перевоплощаюсь в них.
Макиавелли и "макиавеллизм" разные вещи. "Макиавеллизм" скорее искажение идей Макиавелли. Ему, например, приписывают фразу "цель оправдывает средства", которой нет ни в одном его произведении. Это вольная интерпретация и вульгаризация. Он понимал, что в борьбе разума и оружия побеждает грубая сила, и призывал разумных людей вооружаться.
Virtú contro a furore
Prenderà l'arme, e fia il combatter corto;
Ché l'antico valore
Nell'italici cor non è ancor morto.
Ему свойственно чувство юмора, иногда переходящее в сарказм - черта типично тосканская. Он и относится к тем "проклятым тосканцам", о которых пишет Курцио Малапарте.
Он был идеалистом и любил родину. Абсолютно порядочный человек. Невиновный, подвергался пыткам. Большой карьеры не сделал. Как Томас Мор, умел наслаждаться жизнью. Но Мор и Макиавелли - две противоположности. Я люблю и того, и другого.
Его язык настолько современен... будто его произведения написаны сегодня. Фразы короткие, яркие. Прилагательных избегал. В аргументации придерживался римского принципа: "третьего не дано".
